- Ты! Опозорила! Я через свою доброту…
- Дядя! Вы обыкновенный вор. И если не хотите, чтобы эту истории я рассказывала со всеми подробностями каждому, кто пожелает выслушать, лучше не злите меня. Позвольте напомнить, что я ваша родная племянница-сирота, у которой вы попытались украсть даже одежду. Орать на меня бесполезно, а замахиваться опасно для жизни. А теперь заткнитесь и отдайте мне мои деньги.
Это старый сквалыга действительно плакал, отсчитывая мне положенные золотые. Не думаю, что из-за позора. Скорее ему реально было жалко расставаться с деньгами. Он даже попытался обсчитать меня на пару монет, но я и этого не позволила сделать.
- Отправьте лакея за моими вещами, дядя, прямо сейчас. Завтра с утра мои сундуки должны быть полностью упакованы.
Он только махнул на меня рукой, но тут же взял со стола колокольчик и позвонил, вызывая слугу.
Получив свой мешочек с золотом, надо сказать, довольно увесистый, я задумалась о том, где его можно спрятать. Моя комната и мой сундук казались мне очень ненадежным местом. У дядюшки вполне хватит наглости обыскать вещи и прибрать деньги к рукам сразу же после церкви.
Так что я вернулась в свою комнату, очень кратко, без подробностей рассказала Берте, что происходило на подписании брачного контракта, и сообщила, что завтра с утра мы едем в храм.
– Одежда готова, маленькая госпожа, встать только пораньше нужно: волосы уложить и позавтракать плотно.
***
Дядя, очевидно, страдающий по своим деньгам, был надут и молчалив. За завтраком он наорал на Брунхильду и горничную, после чего больше не произнёс ни слова. Так и ехал до храма, глядя в сторону и не обращая на меня внимания.
Погода с утра была довольно неприятная: моросил мелкий дождик. Поэтому Берта закутала меня в шаль и накинула сверху тяжёлый кожаный плащ с капюшоном, чтобы не замочить парадное платье и аккуратную укладку.
Экипажи фон Гольца и свидетелей уже стояли у храма, и мы прошли в распахнутые настежь двери. Не знаю, принято ли тут убирать церковь к бракосочетанию. В книгах я читала, что раньше украшали помещение живыми цветами. В этой же церкви ничего похожего не было. На скамейках сидело всего несколько прихожан, в том числе и оба наших свидетеля.
Эти господа не просто принарядились, а даже держали в руках по скромному букетику цветов каждый. Чуть в сторонке от них молилась пожилая, просто одетая женщина. А вот молодая девушка и сидящий точно за ее спиной парень явно пришли сюда, чтобы повидаться. В пустом гулком зале храма смотрелись они очень нелепо. Он склонился вперед и что-то шептал на ушко своей пассии.
Дядя прошел к нашим свидетелям, поздоровался и заспешил к священнику, рядом с которым стоял фон Гольц, ожидая, пока святой отец просматривал документы: разрешение на брак и подписанный брачный контракт.
Берта, принаряженная ради такого случая, торопливо сбросила с меня тяжёлый плащ и шаль, поправила выпавший из прически локон и, оглядывая почти пустое помещение церкви, тихонько спросила:
- Маленькая госпожа. А где же жених-то?
- А вон рядом со свидетелями сидит, Берта. – равнодушно мотнула я головой, указывая на будущего мужа.
- Ох ты ж, Боже мой! – она испуганно покосилась на меня и тихонечко забормотала: - А может, еще и ничего… Сытенький такой и здоровенький… Может, еще и сложится всё, маленькая госпожа… Только вот как бы росточком-то господин барон не вышел. – Она вопросительно глянула на меня, и я согласно кивнула:
- Да, росточком не вышел…
Юный барон Эрик фон Герберт был на полголовы ниже меня и килограммов на пятнадцать, если не все двадцать, тяжелее. Это был весьма упитанный подросток с ясными глазами и прыщавой юношеской физиономией. Его сальные волосы никто не удосужился даже расчесать, и они падали на плечи неряшливыми прядями. А на белоснежном кружевном жабо, явно одетом сегодня первый раз, виднелось свеженькое пятно от яичного желтка.
Сама церемония прошла быстро и скучно. На мой палец было надето достаточно симпатичное кольцо с крупным сапфиром. Но при словах священника: «…а теперь жених может поцеловать невесту!» я строго сказала потянувшемуся ко мне сложенными в трубочку пухлыми губами мальчишке:
- Уши надеру!
Он смешался и покраснел, а я чуть нагнулась и подставила ему для поцелуя щеку. Все расписались в церковной книге, и спустя некоторое время господин фон Гольц протянул полученное от священника церковное свидетельство о браке. Мы с мужем одновременно попытались его взять.
- Отдай! Я главный в семье, – писклявым от волнения голосом заявило мне это недоразумение.
Спорить я не стала, не тот был случай. Да и нездоровое любопытство свидетелей меня раздражало. Они вручили нам с новоиспечённым мужем по букету и по очереди поздравили, весьма витиевато выражаясь и желая всяческого благополучия. Но когда упоминали наших будущих детей-наследников, с трудом сдерживали улыбку.
Настроение у меня было ниже плинтуса. Я совершенно не представляла, как буду общаться с мужем-ребёнком.