- На днях мы съездим и заберем твои деньги у господина фон Гольца, если их хватит, поставим ангела.
***
Визит к господину фон Гольцу завершился, как я и ожидала, скандалом. Старик наотрез отказался выплачивать что-либо, мотивируя это тем, что на брачном договоре стоит моя подпись и подпись моего мужа.
- А это значит, баронесса, – с ехидной ухмылкой произнес он – Что вы получили всё сполна. – На своего бывшего подопечного фон Гольц и вовсе не обратил внимания, ведя себя так, будто мы разговаривали наедине.
– Но, господин фон Гольц, вы же мне обещали… – Эрик с трудом сдерживал слёзы и даже прикусил нижнюю губу, которая предательски задрожала.
– Вы что-то путаете, барон, – небрежно отмахнулся скупердяй, не изволив посмотреть в сторону мальчика.
Старик не сводил глаз с меня, чётко понимая, кто его главный противник. Думаю, ему ещё памятен скандал в день подписания брачного договора. Но сейчас он опять пытался “отмазаться”, всё ещё не веря, что девчонка сможет сделать что-то серьёзное.
Я успокаивающе погладила мужа по плечу и сказала:
– Иди посиди рядом с Бертой. Я сама договорюсь.
– Эльза, он же мне правда обещал!.. – похоже, Эрик не мог смириться с таким откровенным обманом. Он выглядел совершенно потрясённым.
– Ступай и ни о чем не волнуйся.
Отправив своего так называемого мужа в соседнюю проходную комнату, где нас дожидалась Берта, я приступила к делу:
- Прямо отсюда, почтенный господин фон Гольц, я поеду к законнику мэтру Берхарту и уточню у него, так ли это на самом деле. А вам, господин фон Гольц, придётся предоставить свидетелей, которые подтвердят, что эти деньги вы уже передали. Достойных уважения свидетелей.
- Можете ехать куда хотите, милая баронесса. Но эти деньги я должен передавать не вам, а вашему мужу. Если вы еще не забыли: вы теперь замужняя дама, и все такие вопросы может решать только ваш муж. А я утверждаю, что деньги передал!
- Мой муж, дорогой господин фон Гольц, подпишет любое разрешение для решения любых вопросов, понимаете? Разумеется, разрешение будет оформлено на мое имя. Уж такие-то вещи вы должны видеть. Так что не будем затягивать процесс. Вы только что грубо обманули мальчика, и такого он вам не простит. Кроме того, вы не боитесь судебного процесса и скандала через пару лет? Эрику исполнится восемнадцать, – напомнила я. – А уж скандал я устрою такой, что весь город будет в курсе вашего воровства и попытки обобрать сироту.
– Не смейте оскорблять меня в моём доме! – раздраженно запыхтел мерзкий старик. – Ступайте отсюда вон! Или я сейчас кликну лакея, и вас выведут с позором!
– А вы отправитесь в долговую тюрьму*, – совершенно хладнокровно я выкинула свой последний козырь.
Не зря говорят: кто владеет информацией, тот владеет миром. Упоминание долговой тюрьмы существенно продвинуло наши переговоры. Похоже, до этого дня господин фон Гольц был свято уверен, что малолетняя баронесса, выращенная маменькой в дальнем поместье, знать не знает таких подробностей. Поэтому, когда я пригрозила ему тюрьмой, господин фон Гольц сдулся. Огласки он, как я поняла, не боялся. А вот попасть в застенки не желал.
После этих слов старик принялся торговаться, утверждая, что у него нет нужной суммы сейчас, что он заплатит частями когда-нибудь потом… Конечно, к законнику я не ездила: ему платить нужно. Но предыдущим вечером выяснила у Берты всё, что знала она сама. А знала она таких историй, как выяснилось, множество: в эту тюрьму иногда попадали даже её знакомые, имевшие глупость занять во время болезни деньги у ростовщиков.
***
В этой реальности существовал прелестный социальный институт, который так и назывался: “долговая тюрьма”. Прелестным я его посчитала потому, что, хотя должник находился под охраной государства, за его питание платил тот, кому он должен. Была установлена минимальная сумма на питание заключенным – три медных монеты в неделю. И, по словам Берты, на эти деньги заключенным выдавали одну единственную миску баланды в день. Даже если мисок выдавали две, меня это устроит. Еда – слабое место бывшего опекуна.
Попавший в такую темницу человек выходил только тогда, когда кто-то из друзей или знакомых на воле вносил всю сумму в присутствии свидетелей. Или же в редких случаях должник мог выйти на волю, если кредитор внезапно умер. В таком случае должника отпускали, и он гулял на свободе ровно до того времени, пока снова не попадал в долговую тюрьму, теперь уже по требованию наследников.
Надо сказать, что жалости к старику я не испытывала. Этот сквалыга обитал в собственном двухэтажном особнячке, большую часть которого сейчас сдавал. Однако даже те скромные комнаты, которые фон Гольц оставил себе, говорили о том, что стоит сам особнячок немало. Одна только стена с мозаикой и роскошный, хотя и не слишком чистый паркет сообщали о многом.
Эрик прожил в этом доме больше года и рассказывал, что старик купил ему новую одежду только перед свадьбой. Единственное, на что тратился фон Гольц – хороший стол для себя и сытная, но не слишком полезная еда для своих подопечных.