Кроме Эрика когда-то было еще два юнца, но их женили уже давно. Просто старик-опекун придумал себе весьма прибыльный бизнес. Однако даже тут он экономил на всём, и мальчишек кормили кашей, хлебом и пустыми супами, давая мясо не чаще раза в неделю. Сладости и прочие вкусности фон Гольц объявил вредными для подростков и употреблял их в одиночестве. При этом столовались все за одним столом, и подопечные вынуждены были наблюдать роскошные трапезы старого сквалыги.
Мне было наплевать, богат старик или нет. Но то, что он обобрал мальчишку, я понимала прекрасно. Так что вытрясти из него деньги стало для меня делом чести.
***
Это самое дело чести затянулось чуть ли не до вечера. Пока фон Гольц, задыхаясь от злобы, отправлял лакея к каким-то господам, желая заполучить их в качестве свидетелей. Пока он обедал, ожидая этих самых свидетелей и не предложив нам даже стакана воды. Пока мы с Бертой и Эриком, сидя на потёртом диванчике в проходной зале, дожидались, когда бывший опекун и два прибывших мужчины выпьют по бокалу вина…
В общем, домой мы уезжали с деньгами, но голодные и совершенно вымотанные, любуясь опускающимися сумерками.
***
Может быть, такое решение и было продиктовано глупостью и мягкотелостью, но на следующий день мы с Бертой отправились в мастерскую. Эрика настолько убил вид неухоженной могилы и последовавший через день скандал с фон Гольцем, что вечером мальчишка даже отказался от ужина. Только выпил стакан воды перед сном и выгулял Арта.
Пусть у меня и не было лишних денег, и, скорее всего, нас в ближайшие времена ожидали ещё какие-нибудь непредвиденные траты, но уж на скромную мраморную плиту вполне можно было разориться. Лишь бы не оставлять мальчика в таком угнетённом состоянии. Правда, он хотел непременно роскошную скульптуру, потому брать его с собой я не решилась: сперва сама посмотрю цены на всё это великолепие.
* Долговая тюрьма - тюрьма, которую раньше использовало государство для заключения должников по требованию кредитора. Такие существовали до конца 19 века в России, странах Европы и в США.
Насколько я поняла со слов Берты, добираться до карьера нам придётся несколько часов. И дай Бог, если мы успеем к полудню:
- Так ведь, госпожа баронесса, большая-то часть мастерских прямо там, на месте и есть. Какой смысл людям везти сюда, в город, камень не обработанный, здесь из него что-то мастерить, а потом продавать? Оно ведь в городе-то и мастерскую устроить недёшево выйдет. А там, возле карьера, целый посёлочек всяческих гранильщиков. Даже и для королевского дворца всё там и заказывают. А ежли кто его величеству потрафить сумел, тому разрешают прямо на вывеске королевскую корону изобразить – это вроде как награда им такая.
Город мы объезжали по краю, между остатками приличных домов и достаточно развалюшных хибар. Конных здесь было не так и много. В основном люди передвигались пешком. И смотреть на все это оказалось довольно скучно: простые льняные одёжки разной степени изношенности, ткани, если и крашеные, то самодельными травяными красителями. Да и дома вокруг вовсе не поражали архитектурными изысками.
Так что я притихла, размышляя о своем: «Даже если все деньги в одну кучку сложить, при любом раскладе через несколько лет в нищету скатимся. Значит, нужно уже сейчас присматривать какое-то дело, на котором я буду зарабатывать. Мужа мне этот мир выдал такого… – тут я непроизвольно вздохнула, – что ему самому гувернёр и учителя нужны. Я при нём скорее материнская фигура, чем жена. Потому и толку от него ждать или совета разумного не стоит. Мальчик он неплохой и незлой, но сильно уж мамкин ребёнок. Может быть, трактирчик какой-нибудь открыть? Конечно, сперва нужно присмотреться будет: в каком месте ставить, чем посетителей привлечь и всякое такое…».
- А вот это, госпожа баронесса, она самая и есть, – Берта вырвала меня из моих мыслей и показывала на странное приземистое здание с очень узкими зарешечёнными окнами. Этот каменный вагон тянулся чуть не на половину квартала.
- Что это? – не поняла я.
- Так долговая же тюрьма, госпожа баронесса!
Здание выглядело достаточно мрачным. Возле одной из решёток кривлялась стайка мальчишек и кричала что-то обидное бледному человеку, вцепившемуся в прутья со стороны камеры. Вот один из мальчишек поднял с пыльной дороги несколько камушков и начал кидать в незастекленное окно. Кидал он скверно: попадал то в стену сбоку, то слишком высоко над окном, но вот один из ударов оказался удачным – решетка звякнула, и заключенный испуганно отшатнулся в глубину камеры, вызвав восторженные вопли мелких хулиганов.