– Ну и пусть. Неужели это так важно? Ты сейчас пела, и у тебя был такой счастливый вид. Может, тебе уйти из фирмы после того, как получишь премию?
– Не знаю точно, когда ее дадут. Чек пока не пришел. Нам очень нужны эти деньги.
– Обойдемся без них, – упорствую я, хотя мы действительно вложили много денег и в мою клинику, и в покупку особняка под офис и этого дома, да и просто Сан-Франциско – один из самых дорогих городов в мире.
– Не хочу снова остаться без денег. Не хочу так жить.
– Значит, поедешь в аэропорт?
– Придется. Хотя есть проблема. В пятницу в суде слушание. Будут рассматривать мое ходатайство об упрощенном делопроизводстве. Я несколько месяцев над ним трудилась. Если все получится, выиграем дело. А если нет, значит, весь этот адский труд был зря, и шансов выиграть дело не останется… Нет, ну почему именно сейчас, а?! Я готовила это чертово ходатайство, и никто не сможет меня заменить в суде.
– Там про какие-то санкции в телеграмме…
Элис берет с полки свой экземпляр «Кодекса», открывает на нужной странице и зачитывает:
– Понятнее не стало, – говорю я.
– Может, сбежим? – предлагает Элис. – В Будапешт. Имена сменим, будем торговать чем-нибудь на том большом рынке у моста, есть гуляш и толстеть.
– Люблю гуляш.
Мы пытаемся шутить, но в воздухе повисла напряженность. Похоже, мы серьезно влипли.
– А если пойти в полицию?
– И что скажем? Что некая дама с дизайнерской сумочкой подарила мне браслет? Или что меня беспокоит возможная потеря работы? Да нас засмеют.
– Дэйв тебе угрожал, – напоминаю я.
– Если ты скажешь это копам, разве тебе поверят? Ну и что, что никто не выходит из «Договора»? А если они спросят Дэйва, чего, конечно же, никто делать не станет, он скажет, что пошутил. А потом проведет им экскурсию по Пин-сюр-Мер.
Какое-то время мы молчим, отчаянно пытаясь придумать выход. Ощущение такое, будто мы две лабораторные мыши в запертой клетке.
– Чертов Финнеган, – наконец говорит Элис.
Она берет синтезатор и начинает играть мрачную тяжелую мелодию с последнего альбома группы, написанную в период расставания Элис с бойфрендом.
– Побег в Будапешт – неплохая идея, – говорю я, когда песня заканчивается.
Элис молчит, будто обдумывая мои слова. Я пошутил, но, может быть, стоит рассмотреть этот вариант всерьез? Я вдруг понимаю, что приму любое ее решение. Я люблю Элис. И хочу, чтобы она была счастлива и ничего не боялась.
Потом я слышу ее шепот, и внутри все обрывается:
– Нас везде найдут.
С утра я делаю все то же, что и всегда: встаю, иду на работу, принимаю пациентов, но мыслями я далеко. Элис велели явиться в аэропорт в пятницу, надо успеть придумать какой-то план.
Вчера вечером Элис захотелось отвлечься от всего, так что мы включили «Оголтелую пропаганду». Там был забавный эпизод про то, как министр пропаганды пытался купить в Италии машину, а она оказалась внутри вонючей. Было приятно устроиться рядышком на диване и забыть обо всем. Потом мы выключили телевизор и легли спать. Утром на кухне меня встретил обычный беспорядок: документы, распечатки, книги по юриспруденции. На подлокотнике синего кресла лежал «Кодекс» с закладкой в начале раздела 9:
«Процедуры, предписания и рекомендации».
В перерывах между приемами пациентов я пытаюсь придумать, как обойти предписание. Некоторые доводят себя чуть ли не до паранойи, пытаясь решить проблему. У меня же все наоборот. К трем часам дня я почти убедил себя в том, что ситуация не настолько плоха, как казалось вчера. Мои размышления прерывает Эвелин. Она приходит ко мне в кабинет и кладет на стол белый конверт. Без марок и адреса, только мое имя золотыми буквами. Я гляжу на конверт и покрываюсь по́том.
– Только что велокурьер привез, – поясняет Эвелин.
Внутри конверта белая карточка, на ней золотыми чернилами написано:
Без подписи и обратного адреса.
В четверг утром я сижу на кровати в футболке и трусах и смотрю, как собирается Элис.
– Ну и что будем делать? – спрашиваю я.
