– Еда тут вкусная, – говорит Гордон, будто читая мои мысли. – Готовят сами заключенные. На этой неделе нам повезло – у нас находится владелец мишленовского ресторана из Монреаля. Вчера просто невероятный шоколадный мусс приготовил. Если задержитесь тут, не пожалеете.
У меня возникает отчетливое ощущение, что он надо мной издевается. Если задержитесь. Как будто это я решаю, задерживаться мне тут или нет.
Грохот сковородок затихает. Теперь слышен только звук наших шагов по гладкому бетонному полу.
– Так Джоанна здесь? – нервно уточняю я.
– Да, – отвечает Гордон. – Немного терпения.
Еще дверь, и мы оказываемся в восьмиугольной комнате. В каждой стене по двери. В середине каждой – узкая щель. Я с ужасом догадываюсь, что это карцеры. Пытаюсь по звукам понять, есть ли в них люди. Вот кто-то кашлянул, и снова тишина.
Как психотерапевт, я не только шокирован, но и глубоко возмущен. Да как они смеют держать людей в полной изоляции?
– Кто здесь? – громко спрашиваю я, почти уверенный, что сейчас услышу Джоаннин крик о помощи.
Гордон хватает меня за руку.
– Расслабьтесь. – Когда тебя крепко держат за руку, не очень-то расслабишься. – Вас привезли сюда силой?
– Нет.
– Вот именно. Сюда приезжают добровольно, как и ваша милая жена Элис.
Я вздрагиваю, услышав имя Элис из уст этого человека.
– Здесь никого не держат против воли, Джейк. Каждый заключенный осознает свои проступки и благодарен нам за возможность подумать над своим поведением в благоприятствующей этому обстановке.
Он подходит к одной из камер и произносит в щель:
– Вы приехали сюда добровольно?
Сначала ничего не слышно, потом мужской голос произносит:
– Да.
– Вас держат здесь против воли?
– Нет, – отвечает мужчина слабым, усталым голосом.
– С какой целью вы здесь оказались?
На этот раз заключенный отвечает быстро и уверенно:
– С целью пересмотра своего поведения в связи с неоднократно совершенной в мыслях супружеской изменой.
Никак не могу понять, какой у говорящего акцент. Вроде бы японский.
– Наблюдается ли прогресс?
– Несомненно. Я благодарен за то, что мне дали возможность пересмотреть свое поведение и привести его в соответствие с нуждами моего брака и правилами «Договора».
– Прекрасно, – говорит Гордон в щель. – Вам что-нибудь нужно?
– Нет, у меня все есть.
Черт. Да неужели это происходит на самом деле?
Гордон поворачивается ко мне.
– Знаю, что вы думаете, Джейк. У вас на лице написано беспокойство. Но уверяю вас, если первоначально эти помещения и были карцерами, сейчас они служат чем-то вроде монашеских келий, где сбившийся с верного пути человек может спокойно переосмыслить данные им брачные клятвы.
– Сколько он уже тут находится?
Гордон улыбается.
– Разве принято спрашивать монаха, сколько времени он провел в своей келье? Или требовать от монахини отчета в том, насколько истово она верит в Бога?
Он снова берет меня за руку, на этот раз мягко.
– Пойдемте, мы почти на месте.
Мы проходим еще одну дверь, и Гордон указывает направо. Там что-то вроде комнаты ожидания.
– В этом отсеке находятся те, кто ожидает суда. По-моему, здесь какое-то время находилась ваша жена. Всячески помогала следствию. Просто идеальный посетитель нашего заведения. Здесь же зал суда. Комнаты свиданий и кабинеты адвокатов. Впрочем, нам нужно немного дальше.
Он поворачивает налево, к двойным дверям. Прежде на всех дверях были цифровые панели, на этих же просто цепь с замком.
– Это особое крыло для тех, кто ожидает суда в течение длительного срока. Здесь и находится ваша подруга Джоанна. Вообще-то ее дело оказалось крайне любопытным. Большинство наших посетителей понимают: чем честнее они будут отвечать, тем быстрее покинут стены этого заведения. Честность превыше всего.
Гордон поворачивает колесико замка. Потом распутывает цепь. Мы входим внутрь, и дверь за нами сразу захлопывается. Где-то щелкает датчик движения, луч света выхватывает из темноты какое-то возвышение в центре комнаты. По бокам его две ступеньки, а вокруг – толстые стеклянные стены. На одной из них замок и ручка. Гордон поднимается по ступенькам, вставляет ключ в замок и открывает дверь.
– Можете зайти, Джейк.
В углу стеклянной каморки кто-то сидит, обхватив руками колени и прижавшись к стене. Я хочу повернуться, врезать Гордону и сбежать из этого ужасного места. Звук закрывшейся за нами двери все еще отдается эхом от бетонных стен.
Я поднимаюсь по ступенькам. В каморке нет ни стульев, ни кровати, ни одеяла – вообще ничего. Только железный унитаз в углу и голый холодный пол. Все внешнее помещение погружено в темноту. Я не вижу Гордона, однако знаю – он там, по другую сторону стекла.
– Джоанна? – шепчу я.
Она поднимает на меня глаза. Моргает и со стоном закрывает лицо руками. Сколько она просидела в полной темноте – день, два, больше? На ней совсем нет одежды, спутанные каштановые волосы спадают на плечи. Она медленно отнимает ладони от лица и смотрит на меня с таким изумлением, будто я разбудил ее от глубокого сна.
– Джейк?
– Да.
Она выпрямляется и подтягивает колени к груди, пытаясь прикрыть наготу.
– У меня линзы забрали. Все расплывается.
