– Не помню. Как я уже сказал, это было давно.
– А не посещали ли вы дом ее родителей еще пять раз?
– Ну, я не записывал, – раздраженно говорю я.
– У вас были отношения с Джоанной? – невозмутимо спрашивает Гордон.
Я смотрю на вделанные в стол наручники. Почему мне их не надели? Хотят попугать для начала? Какого сигнала ждет охранник?
– Романтические отношения, – уточняет Гордон.
– Нет. – Я решительно качаю головой.
– Вы близко ее знали?
– Да. Много лет назад.
– В начале беседы вы заявили, что вообще едва были с ней знакомы.
Я смотрю на стекло в стене. Кто сейчас стоит за ним? И почему они так хотят знать о моих отношениях с Джоанной?
– Люди могут сильно измениться за двадцать лет. Так что теперь я могу сказать, что едва ее знаю. После окончания университета мы продолжили обучение в аспирантуре в разных штатах.
– И не видели друг друга до того вечера на вилле «Карина»?
– Именно так.
– Не переписывались ни по электронной почте, ни по обычной?
– Не помню, я со многими однокурсниками переписывался.
– Когда вы увидели ее на вилле «Карина», то сразу узнали?
– Конечно.
– Были рады встрече?
– Конечно, почему нет? Джоанна – прекрасный человек, была по крайней мере. Приятно видеть старого друга среди незнакомых людей в новой обстановке.
– Когда вы увиделись с ней в следующий раз?
Я стараюсь отвечать уверенно. А сам думаю, что тот, кто стоит за стеклом, наверняка оценивает каждое мое движение. Может быть, где-то тут есть датчики, измеряющие частоту пульса, температуру, оценивающие мои жесты.
– На ежеквартальном собрании в Вудсайде.
– О чем вы подумали, когда ее увидели?
– Она была со своим мужем, Нилом, – спокойно отвечаю я. – Они производят впечатление очень счастливой пары.
– Помните, что на ней было?
– Синее платье, – отвечаю я и немедленно жалею об этом.
Гордон наверняка думает: с чего бы он так внимательно ее разглядывал?
– А после?
– Тогда был последний раз, – говорю я так равнодушно, как только могу. Я уже соврал и теперь придется врать дальше.
Гордон перекладывает листки бумаги в папке и, ухмыльнувшись, говорит охраннику:
– Последний раз.
– Да, – подтверждаю я.
Мы сидим молча, в воздухе повисла моя ложь.
– Джоанна тоже здесь? – наконец спрашиваю я.
Глупо, наверное, но я должен хоть о чем-то спросить, опередить их.
Гордон удивлен.
– Да, она здесь. Хотели бы увидеться с ней?
Черт. Раз я спросил, здесь ли она, было бы подозрительно ответить, что не хочу.
– Ну, учитывая то, что я больше здесь никого не знаю, то да, хотел бы.
– Возможно, мы устроим вам небольшую экскурсию, – говорит Гордон. – А потом сможете улететь в Хаф-Мун-Бэй.
– Хорошо, – говорю я, стараясь не выказывать слишком много энтузиазма.
Прошел ли я тест? Нужно ли будет идти на ту двухчасовую послеобеденную встречу, которая указана в программе?
Дверь открывается. На этот раз охранник идет впереди, я посередине, Гордон – за мной. Мы проходим еще несколько коридоров и выходим во двор, со всех сторон окруженный забором. Я глубоко вдыхаю сухой теплый воздух и щурюсь от яркого солнца. В центре двора баскетбольная площадка, вокруг – беговая дорожка. На скамейке в дальнем конце двора сидит светловолосый мужчина в ярко-красной робе. Увидев нас, он встает. Охранник направляется к нему.
Я иду за Гордоном по двору.
– Окружная тюрьма штата Невада была построена в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, – заученно рассказывает Гордон. – Почти тринадцать лет в ней содержались девятьсот восемьдесят заключенных, в том числе и особо опасные преступники. В начале двухтысячных большую часть преступников выпустили, и Фернли решили закрыть. Расположение посчитали неудобным, а содержание комплекса – слишком дорогостоящим, к тому же были попытки побега, в результате которых несколько заключенных погибли.
Мы подходим к двери другого здания. Я оглядываюсь на охранника. Он по-прежнему стоит с блондином в робе, точнее, не с ним, а за ним. Похоже, надевает ему наручники.
Еще одна дверь, и мы заходим в комнату, где в стеклянной кабинке с окошком сидит женщина. На стенах десятки мониторов, передающие изображения с камер наблюдения. Женщина отрывает взгляд от мониторов и кивает Гордону, потом просовывает в щель под стеклом ярко-оранжевый бейдж на шнурке.
– Не снимайте, – говорит Гордон, надевая бейдж мне на шею.
Женщина нажимает кнопку, перед нами открывается дверь. Вот теперь мы, похоже, в самом центре тюрьмы. Справа, слева и спереди коридоры. В каждом коридоре три уровня, на каждом уровне по двадцать камер. По редким звукам становится понятно, что не все они пусты.
– В камеру зайти хотите? – спрашивает Гордон, ведя меня по коридору.
– Смешно, – говорю я.
– А я не шучу.
В одной из камер на койке сидит мужчина и читает «Кодекс». Зрелище, надо сказать, отрезвляющее. Стильная стрижка и ухоженные руки мужчины не вяжутся со спартанской обстановкой и ярко-красной робой.
Мы доходим до столовой. За столиками никого нет, только на кухне повара гремят кастрюлями и сковородками. Длинные металлические столы и скамьи привинчены к полу. Аромат свежих овощей, приправ, жареной курицы не вяжется с этим угрюмым местом.
