Я рассказываю ей о человеке в карцере, о том, что Джоанна сидела в клетке голая, с распущенными спутанными волосами, о том, что она напугана. Я рассказываю все до подробностей. Умалчиваю только то, что Джоанна раздвинула ноги. Смятение на лице Элис сменяется ужасом. Мне понятно: мы преодолели барьер из ревности, мы снова заодно – Элис и я против чего-то большого.
Элис сидит пораженная, и тут звонит ее телефон. Я со страхом думаю, что это кто-то из «Договора». Дэйв или даже Вивиан.
– Просто с работы, – бросает мне Элис.
Она слушает то, что ей говорят с минуту или две, потом просто отвечает: «Ладно» и заканчивает разговор.
– Мне надо на работу.
– Срочно?
– Да.
И все. Раньше она бы сказала мне, зачем. Рассказала бы, что за дело они сейчас рассматривают, пожаловалась бы на то, что приходится работать допоздна. Сейчас же она молчит. Наверное, еще сердится.
Мы садимся в машину. Элис забирает у меня ключи. Едет она быстро и дергано: резко останавливается и резко поворачивает. Мы проезжаем тоннель, едем мимо Пасифики и Дейли-Сити, и все это время Элис молчит – обдумывает то, что я ей рассказал. Она высаживает меня у дома, открывает мне дверь гаража и уезжает на работу.
Я принимаю душ и переодеваюсь. Достаю из сумки одежду, пахнущую одновременно пустыней, дезинфицирующими растворами и пятизвездочной столовой. Включаю телевизор, но смотреть ничего не хочется – я слишком накручен и расстроен ссорой с Элис. У нас такого еще не было.
Я беру плащ и иду в офис. При виде меня Хуан хмурится.
– Плохие новости, Джейк. Две пары мы потеряли. Стэнтоны и Уоллинги звонили сегодня и сказали, что не придут.
– На этой неделе?
– Нет, вообще не придут. Подали на развод.
То, что Уоллинги решили развестись, меня не удивляет, но я надеялся, что Стэнтоны помирятся. Джим и Элизабет женаты четырнадцать лет, оба очень приятные люди и очень подходят друг другу. Я иду по коридору, придавленный тяжестью поражения. Как мне спасти чей-то брак, если я не уверен в собственном?
Больше всего меня интересуют исследования, касающиеся эффективности супружеской психотерапии. Уменьшает она вероятность развода или увеличивает? В своей практике я наблюдал и то и другое. Несколько лет назад ученые провели интересное исследование, в котором участвовали сто тридцать четыре пары, чей брак «переживал нелегкие времена». За год психотерапевтических занятий отношения у двух третей пар значительно улучшились. Через пять лет одна четверть пар развелась, а одна треть ответила, что они счастливы. Оставшиеся пары не распались, но и счастливыми их назвать было нельзя. Похоже, решающим фактором все же является обоюдное желание супругов укрепить свой брак.
Вечером я пишу Элис эсэмэску насчет ужина. Я так и не съел ничего в рыбном ресторанчике и теперь умираю с голода. Через двадцать минут от нее приходит ответ:
Обычно это означает, что она придет около полуночи, так что я решаю поразгребать бумажные завалы на работе. Ян заканчивает с пациентом в восемь, и я остаюсь в офисе один.
Выхожу с работы где-то в одиннадцать. Дома темно и холодно. Включаю котел и жду, когда по старым трубам со свистом пойдет теплый воздух, однако он не идет. У меня нет сил разжигать камин или готовить что-то на кухне для тепла. Настроение на нуле из-за ссоры с Элис, да и развод Стэнтонов оптимизма не добавляет. О «Договоре» и вспоминать не хочется. Пока что у меня нет сил придумывать план или хотя бы следующий шаг.
Я в изнеможении ложусь на диван. В спальне трижды пиликает айпад. Как ни странно, но мне все равно, от Эрика-гитариста письма или нет. Зачем я вообще тогда залез в переписку? Глупо и инфантильно.
И все же я чувствую раздражение – Элис злится на меня за встречу с подругой, а самой, возможно, валятся в почту письма от бывшего. Ну естественно, ослепленный ревностью человек не способен понять, что у него у самого рыльце в пушку.
Я вспоминаю Стэнтонов и те девять сеансов, что я с ними провел. На работе общение происходит не так, как в обычной жизни, да и мозг работает по-другому. За девять часов серьезных, прямых и откровенных разговоров человека узнаешь очень хорошо. Меня учили быть отстраненным, не принимать чужие проблемы близко к сердцу. Но когда я вижу, что действительно могу помочь людям, то часами размышляю о том, как получить желаемый результат.
Что пошло не так на сеансах со Стэнтонами? К сожалению, я помню все, что им говорил, и, прокручивая в уме все те фразы, ругаю себя. Теперь-то я знаю, что нужно было говорить и о чем спрашивать, однако уже ничего не исправишь.
