Когда я только начинал работать психотерапевтом, то даже не предполагал, во что ввязываюсь. Я просто хотел помогать людям и видел только верхушку этой работы. Ко мне будут приходить люди, у которых проблемы и неприятности, а я буду помогать им идти к полному счастью. Все просто. Я совершенно не представлял, что не всегда можно получить быстрый результат. Что может понадобиться много труда – месяцы, даже годы, – и что проявляться успехи будут по-разному. А вот неудачи, наоборот, часто сваливаются неожиданно и застают тебя врасплох.
Развод Уоллингов я не считаю своим провалом. Когда они пришли ко мне в первый раз, их брак уже был обречен, они просто не хотели этого признавать. Более того, развод для них – лучший выход. В «Договоре» со мной не согласились бы, но я точно знаю: некоторые люди просто не могут жить друг с другом. А вот Стэнтоны – мое крупное поражение.
Из дремы меня вырывает звук открывающегося гаража. На часах сорок семь минут первого. Я встаю и чищу зубы, чтобы встретить Элис поцелуем, если она позволит.
Она долго не выходит из машины: сидит и слушает музыку, что-то громкое с бас-гитарой. Даже пол дрожит. Наконец она тихонько проходит в дом через кухню. Не знаю, то ли она еще сердится, то ли просто устала.
– Спать хочу, – говорит она, смотря на меня каким-то невидящим взглядом, и уходит в спальню.
И все. Я включаю посудомоечную машину, проверяю, заперта ли дверь, и выключаю свет.
Элис спит, отвернувшись к окну. Я тихонько ложусь рядом с ней. Хочется обнять ее, но я не решаюсь. Я чувствую тепло ее тела, и меня наполняет желание. После Фернли я просто хочу быть дома, в своей кровати, рядом с женой. Но то, что там случилось, изменило наши отношения. Вернее, и то, что случилось там, и то, что было до Фернли.
Я смотрю на спину Элис, жду, что она проснется, однако она крепко спит.
Так что да, я чувствую себя неудачником. Гадское чувство. Впервые за долгое время проблемы сыплются на голову одна за другой, а решений я не вижу. Меня поражает собственная неспособность осмыслить трудности и найти логичный выход. Предсказуемость – утешительный приз за то, что становишься старше. По мере того как увеличивается жизненный опыт, становится легче просчитать ситуацию. В подростковом возрасте все было новым и загадочным, я постоянно чему-то удивлялся. А потом стал старше и удивляться стал реже. И хотя, возможно, жизнь менее интересна, когда можешь предсказать, что будет дальше, но лучше уж так.
Теперь вся эта уверенность в будущем испарилась.
Сегодня среда, и я не иду домой на обед. Делаю вид, что слишком занят подготовкой к приходу Дилана, того самого старшеклассника с депрессией. На самом же деле я просто не хочу оказаться дома, если приедет курьер. Не хочу снова вести неловкий разговор, постоянно поглядывая на зловещий конверт, расписываться в квитанции, решать, что делать. А больше всего я не хочу неприятностей, которые затем последуют. Да, это по-детски, но сегодня я просто не могу себя заставить поступить по-другому.
Сеанс с Диланом проходит так себе, и я обеспокоен. То ли выход еще не созрел, то ли я его не вижу. Пытаясь как-то разорвать полосу невезения, я заканчиваю работу вовремя, по пути домой захожу в магазин и покупаю овощи и курицу. Многие психологи посмеиваются над теорией «позитивного мышления», которая была особенно популярна в семидесятые годы прошлого века, но я бы не стал ее недооценивать. Оптимисты счастливее пессимистов и циников – это правда, даже если порой радость приходится изображать.
Слава богу, никаких посланий от курьера нет. Я принимаюсь за успокаивающее занятие – готовку ужина. Пока готовится еда, я прислушиваюсь, не подъехала ли машина, и поглядываю на телефон. В спальне пиликает айпад. В семь тридцать пять курица вынута из духовки, хлеб нарезан, а бутылка вина открыта, и тут от Элис приходит сообщение.
Я жду, но она все не едет. Спать я ложусь после часа ночи. В третьем часу Элис тихонько ложится рядом со мной. В тонкой футболке и трусиках она такая теплая и красивая. Когда я поворачиваюсь и обнимаю ее, она напрягается. Утром я просыпаюсь в шесть. Элис уже нет дома.
Призна́юсь честно: я ужасно боюсь, что теряю свою жену.
Придя в офис, стараюсь настроиться на длинный рабочий день. Утром у меня три супружеские пары, днем – подростки, которые приходят каждый четверг. С подростками не расслабишься, они как звери в африканской саванне: чувствуют слабину и без малейших колебаний нападают.
