— Я слышал ваше выступление в Нью-Йорке на сольном концерте, когда вы учились там. — Давид Соломон развернулся на табурете и протянул вперед ладонь. — Покажите мне вашу руку.
Джейк подъехал ближе и, подавшись вперед, вложил пальцы в ладони мистера Соломона. Давид Соломон ощупал пальцы, суставы, поводил кончиками собственных чувствительных пальцев по всей руке Джейка.
— Теперь другую руку, пожалуйста, — попросил он.
У Джейка сильнее заколотилось сердце, участилось дыхание, и он ощутил глубоко внутри прилив жизненных сил.
— Вы больше не играете? — Нет.
— Почему? Оттого, что вы в инвалидном кресле?
— Этого, по-моему, вполне достаточно, мистер Соломон.
Внезапный прилив гнева и неловкости охватил Джейка. Его бросило в жар, и захотелось развернуться и уехать из комнаты.
— А разве ваши руки пострадали каким-либо образом? Я не смог этого уловить.
— Нет. — Ответ прозвучал холодно и резко, как бы положив конец расспросам.
— Подождите.
Джейк задержался, хотя его руки лежали наготове на колесах кресла.
— Мы все носим на себе различные раны, мистер Макферсон. Ваши и мои, возможно, более заметны, чем у других.
— У меня нет ног, и поэтому я не могу использовать педали, сэр, — с болью вырвалось из груди Джейка.
— А колени у вас тоже отсутствуют? — спросил настройщик. Он выпрямился и пробежался по клавишам. Затем взял подряд несколько октав.
Джейк подождал, пока Давид Соломон закончит с устранением очередной поломки, и ответил:
— Правое колено сохранилось.
— Вам повезло. — Мистер Соломон сыграл короткий пассаж с удивительно нежным звучанием. — Без глаз я могу полагаться исключительно на свою память. А вы можете выучить новые музыкальные произведения.
— Без педалей это просто звяканье. Я знаю, о чем говорю, мистер Соломон.
— Да, конечно. — Настройщик понимающе кивнул. — Но правым коленом вы могли бы нажимать на басовую педаль, прилаженную под клавишами. Ее следует прикрепить к железному бруску, а затем привязать проволокой. Вы лишаетесь контроля над высокими нотами, но… — Он пожал плечами и лучезарно улыбнулся. — Думаю, с одной педалью можно кое-что сделать, мистер Макферсон. Уверен, ваша игра затронет душу.
Джейк громко фыркнул.
— Педаль под клавиатурой? Где вы видели подобное?
— Нигде. Но я знаю, что это можно сделать.
Джейк снова покраснел.
— Простите, я сказал, не подумав. Конечно, вы не могли это видеть.
— Само собой разумеется. Я не обиделся.
— Как такое можно соорудить? — В голосе Джейка прозвучал проблеск надежды.
— У вас в городе, наверное, есть кузнец?
— Конечно.
Давид Соломон развел руками.
— Тогда все в порядке. Попросите его приехать и снять размеры. Нет, лучше я сам с ним поговорю на обратном пути. Мы скорее сообразим, что к чему.
— Вы сделаете это для меня?
— Нет, не только для вас, а для той музыки, которая живет внутри вас. И для тех, кого вы, возможно, затронете своим талантом.
— Я никогда больше не поднимусь на сцену, — с горечью ответил Джейк.
— Тогда улучшите этот мир, сделав светлее свой собственный, внутренний. Пусть музыка питает вашу душу, Джекоб Макферсон.
Солнце едва успело взойти, когда до Рейчел донеслись звуки музыки. Она открыла глаза, прислушиваясь к слабому звучанию пианино снизу из гостиной.
Рейчел встала и подошла к комоду. Выдвинув ящик, она достала чистое нижнее белье.
За спиной раздались приглушенные шаги. Она взглянула в зеркало на стене — это Корд: волосы взъерошены после сна, от крепкой фигуры исходит мужская сила.
Он подошел и встал рядом с ней — на фоне его загорелого тела ее кожа казалась бледной.
— Я люблю тебя, — прошептал он, а она прикрыла глаза, чтобы лучше проникнуться нежностью, таившейся в переливах его низкого голоса. Неужели этот сильный, выносливый мужчина принадлежит ей и говорит о своей любви? А она чувствует себя надежно защищенной его любовью? Сердце с трудом может такое выдержать.
Она откинула голову, чтобы их губы оказались совсем близко, и ответила ему тоже шепотом:
— Я люблю тебя, Корд.
Он улыбнулся, и их взгляды встретились, отраженные в зеркале.
— Ты рано проснулась.
— Я услыхала музыку.
Он замер, прислушиваясь.
И опять тишину нарушил один-единственный звук, подхваченный следующей нотой, затем еще одной. Звуки смолкли.
— Джейк, — выдохнула Рейчел. Она повернулась к Корду и обняла его за шею. — Он сел за пианино и пользуется педалью. — Она прижалась лбом к груди мужа, ожидая новых звуков, которые, несомненно, должны последовать.
— Он поел? — Рейчел остановилась около приоткрытых дверей гостиной, где уже стояла Лорена.
Сквозь щелку они увидели Джейка, сидящего на табурете за пианино. Его пальцы медленно перебирали клавиши, словно он импровизировал.
— Он что-то сочиняет, да? — шепотом спросила Рейчел у Лорены.
Та кивнула.
— Думаю, что да. Он уже переиграл все, что знает наизусть.
Значит, Джейк уселся за пианино с восходом солнца! Во время завтрака мужчины слушали музыку и обменивались восхищенными взглядами, отчего у Рейчел становилось тепло на душе.
— Позвать его? Ему пора завтракать. — Рейчел просунула голову в дверь.
Джейк перестал играть.
