— Хозяин помял мантию, — ворчал домовик, — хозяин выглядит, как старый вор Мандангус. Кричер умрет со стыда с таким хозяином.
— Встаю, не ной. Дай лучше поесть чего-нибудь.
Кричер разгладил на нем мантию, щелчком пальцев вычистил туфли, хотел еще и волосы пригладить, но Гарри не дался. Домовик исчез, и через минуту его молодой хозяин уже жевал большой бутерброд и пил кофе, ощущая себя по меньшей мере избалованным Малфоем, родившимся с золотой ложкой в заднице.
— Вот теперь я доживу до ужина, — удовлетворенно выдохнул Гарри через несколько минут и тут же скривился, как от зубной боли, вспомнив, как обычно скучно бывает на распределении. — Если от тоски не сдохну, — пессимистично добавил он.
— Кричер скажет так: хозяину нужно около супруга быть. Никакая тоска к нему там не подберется.
Гарри вздохнул и задумчиво уставился в голубоватую тьму за окном, кое-где подсвеченную огоньками проплывающих мимо деревенек. Он не знал, как стать Снейпу ближе. Более того — он понятия не имел, хотел ли он этого вообще.
Глава 6. О вреде гордыни и дерзости
В Большом зале было шумно. Гарри, вполуха прислушивавшийся к тому, как Гермиона отчитывает за что-то Рона, пытался убедить себя в том, что ему все равно, как на него смотрят. Множество взглядов, самых разных, перекрещивались на нем, как лучи прожекторов, заставляя вернуться в начало пятого курса, когда газеты самозабвенно поливали его грязью, называли лжецом только за то, что он поддержал Дамблдора, заявившего о возрождении Лорда.
Газеты уже не раз и не два прошлись по его «дутой избранности», «мнимому героизму» и «ничем не оправданному фаворитизму со стороны администрации школы и министерства».
Скримджер, сменивший в это неспокойное время Фаджа на его посту, оказался ничем не лучше своего предшественника в умении использовать самые грязные методы дискредитации оппонентов, в число которых входил Дамблдор, а следовательно, и все члены Ордена.
Гарри, по сути, было плевать на общественное мнение. Магическая слабость, плохое самочувствие и ненависть, которую к нему испытывал Снейп, беспокоили его гораздо больше. Как и не дававшее покоя ощущение собственной невезучести, буквально выбивавшее почву у него из-под ног, лишавшее аппетита… да и вообще всех желаний, кроме одного — чтобы его приняли, приласкали. Вернее, чтобы его приласкал и принял Снейп, который настолько дисгармонировал с самой сутью и понятием ласки, понимания, что от осознания этого тоска делала новый виток, туже сворачиваясь вокруг Гарри удушливыми кольцами.
Заняв привычное место, он бездумно уставился на единственное темное пятно за учительским столом. Ему вдруг стало все равно, что о нем подумают окружающие, да и сам Снейп, ему просто необходимо было видеть его.
Снейп не стал казаться Гарри ни красивее, ни здоровее, ни чище. Гарри со своего места прекрасно видел, что тот по-прежнему бледен, нездорово худ и желчен, будто несколько месяцев не бывал на свежем воздухе.
Снейп сидел на своем месте — в стороне ото всех — но взгляд его бесстрастных глаз равнодушно скользил по лицам, не видя, будто предметом его интереса была изнанка мира. Гарри не знал, почему он вдруг подумал об этом. Раньше его мало заботило, есть ли у мира изнанка, и что такого значительного в ней рассмотрел этот странный человек. Снейп. Его муж.
Воспоминания о той первой и единственной ночи затопили его, как мутные воды вышедшей из берегов реки. Глядя сейчас на Снейпа, Гарри мог только удивляться, как этот сжатый в бледную нитку рот мог быть таким влажным и жадным, принимая его, как этот злой язык мог ласкать, а сам Снейп — утешать его, уговаривать довериться, как во время секса мог выглядеть безумным и почти красивым?
— Что ты там разглядываешь? — Гермиона дотронулась до его руки. — Нового профессора по защите?
Гарри перевел взгляд на хмурого седого мага, сидящего через одно место от Снейпа, и пожал плечами.
— Аврор как аврор, разве что доживший до пенсии. Учитывая высокую смертность среди…
— Гарри! — с упреком перебила его Гермиона, будто он только что поставил кружку с кофе прямо на старинный фолиант. — Как ты…
Но Гарри уже не слушал ее, потому что темные глаза Снейпа нашли наконец его и теперь изучали пристально, как занятную опасную зверушку, редко встречающуюся в дикой природе. С таким же выражением лица Снейп смотрел иногда на Сириуса, будто не мог решить, как эволюция допустила появление этой тупиковой ветви развития. Его тонкая бровь поползла вверх, придавая бледному некрасивому лицу выражение брезгливого недоумения — как Поттер смеет так нагло пялиться на него?
В течение нескольких долгих мгновений они смотрели друг на друга, будто отвести взгляд было для них равносильно признанию поражения.
Наконец Флитвик обратился к Снейпу, отвлекая его внимание на себя.
Гарри отмер, с ужасом осознав, что почти не дышал, и едва не проклял себя за восприимчивость к таким изменчивым вещам, как настроение Снейпа.
