Брак по-американски полностью

– Пытаешься поженить меня и сбыть с рук, чтобы тебе не надо было приезжать домой и заботиться обо мне?

– Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты на свободе, сынок. Этого мне хватит для счастья до самой смерти.

Потом, когда из спальни донесся шум воды, которую включила в душе Селестия, я позвонил Давине:

– Счастливого Рождества, – сказал я ей. На заднем плане слышались музыка и смех. – Я не вовремя?

Она колебалась, но потом сказала: «Я выйду с телефоном на улицу». Дожидаясь, я представлял ее с блестящим обрывком мишуры в волосах, с рукой на бедре. Когда она заговорила снова, я попытался говорить как ни в чем не бывало:

– Просто хотел пожелать тебе счастливого Рождества, – я сжимал телефон обеими руками, будто боялся, что у меня его кто-то отберет.

– Рой Гамильтон. Я тебе хочу задать один вопрос. Готов? Слушай: было или не было? Может, это во мне эгг-ног[98] говорит, но мне надо знать. У нас с тобой было было или не было?

С женщинами так бывает: они бросаются вопросами, на которые нет правильного ответа.

– Было, – сказал я, но на конце моего ответа загибался вопрос, как хвостик у свиньи.

– Ты не уверен? Слушай меня, Рой Гамильтон. Это было. Точно было.

– Давина, не заставляй меня врать. Я женат. Я выяснил, что я до сих пор женат.

Она меня перебила:

– Я не об этом тебя спрашивала. Я спросила только, было у нас или не было.

Крутя телефонный провод, я вспоминал время, которое мы провели вместе. Ведь прошло всего две ночи? Но эти две ночи положили начало моей дальнейшей жизни. К ее двери я приполз, но вышел из нее на своих двоих.

– Было, – сказал я, наклонившись вперед. – Точно было. Хотел бы я тебе это сказать.

Я повесил трубку, когда вошла Селестия. Она выглядела как рождественский подарок: на ней была кружевная комбинация, в которой я опознал ту, что покупал ей сам. Селестия жаловалась, что комбинация выглядит «пошло», имея в виду, что она выглядит дешево. Я за нее хорошо заплатил, но теперь, когда Селестия ее надела, я понял, что она имела в виду.

– Нравится? – она повернулась вокруг себя.

– Да, – сказал я. – Нравится. Правда.

Она откинулась на подушки, как богиня в выходной, ее грудь обсыпали крупные золотые блестки.

– Иди ко мне, – сказала она, как кто-то из телевизора, а не настоящий человек.

Я подошел к ней, но не стал выключать свет.

– Еще кое-что, – сказал я. – Хочу еще кое-что объяснить. Прежде чем мы начнем это.

– Ты не обязан. Ты же сам сказал, что мы все начинаем по новой?

Меня резануло это «по новой». В Ило это значило, что ты сам не успеваешь за собой. Но я понял, что она имела в виду. В этом слове заключалась мечта, что ты можешь войти в чистую, пустую комнату и закрыть за собой дверь.

– Я не хочу по новой. Я хочу начать по-настоящему.

– Тогда расскажи мне.

– Хорошо, – начал я. – Я пробыл в Ило несколько дней, мне было сложно. Многое навалилось. Там была девушка. Из старшей школы. Она меня пригласила к себе на ужин, и слово за слово…

Это может прозвучать странно, но мои признания казались мне знакомыми, как пара старых джинсов. Меня подталкивали остатки прошлого, когда мы ссорились, как могут ссориться только влюбленные. В этот раз Селестия не имела права ревновать, но с каких пор тебе нужно право чувствовать то, что ты чувствуешь? Я улыбнулся, вспоминая тот раз, когда она выбросила мой кусок торта и в одиночку выпила все шампанское. Возможно, я скучал по ссорам так же, как и по ее любви, потому что с Селестией одно всегда следовало за другим. Наша страсть была мощной и опасной, как нестабильный атом. Я никогда не забуду примирительные поцелуи, когда она кусалась, оставляя у меня на груди фиолетовое кольцо, которое здорово болело еще полтора дня. С такой женщиной ты всегда знаешь, что это точно было.

Селестия сказала:

– Как я могу злиться? Я же не двуличная.

Я всматривался в ее лицо, но на нем отражалась только усталость. Она с тем же успехом могла просто пожать плечами. Меня долго не было, но я все равно кое-что про нее знал. Определенные вещи у нас на подкорке не меняются. Вчера под деревом она боролась с собой, чтобы сохранить самообладание, подавить огонь, но я чувствовал, как она горит.

– Джорджия, ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

– Понимаю, – продолжила она. – Ты многое пережил. Я понимаю, что это ничего не значит. Ты это хотел сказать?

– Селестия, – сказал я, заключив ее в объятия. На мне были брюки и носки, а она была почти голой. От нее пахло пудрой с блестками и мылом. – Тебе все равно, правда?

– Дело не в том, что мне все равно. Я просто пытаюсь относиться к этому по-взрослому.

– Я позвонил ей секунду назад, когда ты была в душе, – я замедлил речь, чтобы каждое слово било с силой. Мне не нравилось раскручивать детали. Клянусь, я не хотел сделать Селестии больно, но мне нужно было знать, могу ли я так сделать. Мне нужно было знать, есть ли у меня по-прежнему такого рода сила, такого рода власть.