Джанин была одета в нечто вроде мужского халата. Неужели она просыпается за полдень? Или уже ложится? Она плюхнулась на занимавший полкомнаты угловой диван и, подобрав под себя ноги, взяла пульт от телевизора.
– Да, и купи пальчиковые батарейки, а то эта штука уже на последнем издыхании.
– Хорошо. До скорого, – сказал Ариф. – Люси? Эй, Люси?
Люси куда-то запропастилась.
Как они беспечны. Можно подумать, нет ни проблем, ни поводов для беспокойства. Они поприветствовали ее так, будто все это нормально. Ребенок вот-вот появится на свет, а им хоть бы что. Готовая китайская еда перед теликом и Ариф – часть обстановки, часть семьи. Ясмин почти позавидовала им, хотя завидовать, разумеется, было нечему.
Экран резко развернулся и заполнился расплывчатыми черно-серыми пятнами.
– Видишь ее маленькие пальчики? – раздался дрожащий от волнения голос Люси. – Видишь, какие они идеальные?
– О да, идеальные, – согласилась Ясмин, хотя разглядеть что-либо было невозможно.
Экран снова заполнило лицо Люси.
– Ваша мама так мило отреагировала, когда я ей показала. Она смотрела на снимок, как будто это, не знаю, типа, произведение искусства. А потом крепко-крепко меня обняла. У вас такая чудесная мама.
Ясмин повернулась к Арифу:
– Когда это было? Она знает? С каких пор?
– А почему бы ей не знать? – спросил Ариф и дотронулся до щеки Люси на экране.
– Нет, – ответила Ясмин, – конечно, то есть…
– Все в порядке, – Люси невинно распахнула глаза, – она не скажет вашему папе. Он немного старомодный, но я это уважаю, честное слово. Она ему не скажет. Пока не настанет подходящее время.
– Ну вот и все, – сказал Ариф. – Ты же будешь заходить в гости?
Он, подбоченясь, обводил взглядом свою спальню, словно в последний раз.
Ясмин кивнула.
– Ты тоже к нам заглядывай, ладно?
Хотя на самом деле Ариф и не уезжал навсегда, сам он, похоже, был убежден в обратном. По крайней мере, когда он вернется, вся семья будет ждать его здесь. Когда Баба – ему тогда было лет шестнадцать-семнадцать – вернулся в свою деревню в поисках своих дяди, тети и кузенов, они исчезли. Ему сказали, что они ушли через границу в Восточный Пакистан, и Баба полагал, что сейчас они там, но их уже было не найти. Они даже не оставили весточки. Сколько труда он положил, чтобы создать собственную семью и дать им хорошую жизнь, дать им все, чего никогда не было у него. Ариф никогда об этом не задумывался.
– Я ее починю, – сказал Ариф, взяв свою гитару. – Группа снова собирается. Скорее всего. Между прочим, Люси поет.
– Отлично, – ответила Ясмин. Ариф питал несбыточные иллюзии насчет своей новой жизни в качестве режиссера-документалиста и поп-звезды, но сейчас Ясмин не хватало духу сказать ему горькую правду. – Отлично, кукусик!
– Я пропущу это мимо ушей в первый и последний раз. Ладно, пекинская утка, жди меня! Вот и субботний вечер на мази. Джо тебя куда-нибудь ведет?
Ясмин покачала головой. Джо хотел встретиться, предлагал заехать, но она отказалась. Сказала, что простила его, но ей нужно побыть одной. Под этим она имела в виду, что ей нужно его наказать. Он причинил ей боль. Пусть поймет, что это не должно повториться.
За кухонным столом, наворачивая десерт, сидела Рания.
– Миссис Горами, как вы готовите этот шемаи? Такая вкуснятина!
– Нужно кипятить молоко долго-долго, – ответила Ма. – Некоторые используют сгущенку, но тогда весь вкус пропадет, и ты не почувствуешь ни гхи, ни кардамон, ни даже изюм и кешью. Я напишу тебе рецепт.
Этим воскресным утром заспавшаяся допоздна Ясмин проснулась от дверного звонка, и вскоре Аниса позвала ее вниз. Теперь она стояла у мойки, наполняя чайник.
– Вот ручка и бумага, – сказала позади нее Ма. – Я буду говорить, а ты будешь писать.
Ясмин посмотрела на разросшиеся паучники на подоконнике. На кафельную плитку свисали блестящие маленькие растения-детки.
Там же, среди горшков с растениями, как обычно, бормотал приглушенный приемник.
Церемония награждения Гарриет. Тот самый писатель, у которого из-под рубашки цвета хаки виднелась бело-розовая грудь.
