Тут же набираю ее, поворачиваюсь к зеркалу, поправляя узел.
– Доброе утро, – после нескольких гудков, слышу голос девушки. – Извините, если отвлекаю.
– Чем обязан?
– Я хотела спросить… – запинается. – Хотела узнать…
– Так спросить или узнать? – усмехаюсь.
– В общем, – слышу, как выдыхает, будто собирается с мыслями, – я хочу навестить вашего отца, Александра Владимировича.
Ловлю ступор.
Замечаю, как прислушивается к разговору Виола.
– Немного опоздала, – вылетает быстрее, чем успеваю прикусить язык.
– Это не смешно, – меняется голос девушки. – Могли бы вы сказать, где он похоронен? Я хочу сходить к нему.
– Не нужно.
– Это уже мне решать. Поэтому вас не прошу меня вести за ручку. Просто скажите, где, и я сама справлюсь.
– Сегодня, – поднимаю запястье, посмотрев на часы. – В районе двух заеду, – и отбиваю звонок, убирая телефон в карман брюк.
– Куда ты собрался?
– Дела, – отвечаю коротко, чтобы не появились лишние вопросы. – Тороплюсь, извини, – подхожу к постели и целую невесту в губы.
В офис приезжаю позже обычного. Алиса сразу же приносит кофе и папку с документами для подписи.
– На следующей неделе у вас запланирована поездка в область, – напоминает.
– Спасибо, – и снова погружаюсь в работу.
К часу стараюсь раскидать бумаги, запустить зависшие вопросы. Поглядываю на часы. В половине второго покидаю офис, предупредив секретаря, что буду через часа два, не раньше.
А подъехав к дому, где теперь живет Синицына со своей дочерью, набираю ее номер.
– Подъехал, жду.
– Бегу, – отвечает тут же.
И через пару минут она действительно выходит из подъезда. На ней джинсы с завышенной талией и черная кофточка. Небольшая сумочка через плечо, а волосы собраны в хвост.
Одна.
Я не сразу соображаю, чего не хватает. А когда девушка открывает дверь машины и садится, сразу спрашиваю:
– А где ребенок?
Девушка смотрит на меня, удивленно хлопая ресницами.
– Лия в саду. Сегодня первый день. Думала, на пару часов сходит и заберу. Но в одиннадцать, когда пришла за ней, отказалась идти домой, – улыбается.
– В какой сад устроила ее? – выезжаю с территории дома, встраиваюсь в плотный поток машин.
– Тут в пяти минутах.
– Хорошо.
Салон заполняет еле уловимый запах ее духов. Не такой резкий и кричащий, как у Виолы. А тонкий, но запоминающийся.
– Куда мы едем? – первой нарушает тишину, пока я пытаюсь сосредоточиться на дороге.
– На кладбище.
– Я сама добралась бы. Мне только…
– Проще один раз самому показать.
– А… – и замолкает.
Но ненадолго.
– Тогда попрошу остановиться у какого-нибудь цветочного магазина.
– Зачем?
– Цветы купить.
– Зачем? – как идиот зацикливаюсь на одном вопросе.
– На кладбище с цветами ходят, – отвечает, как неразумному ребенку.
Идиот.
Т Делаю, как просит девушка. Останавливаюсь у цветочного, буквально пару километров не доезжая до точки назначения.
– Я быстро, – и выскакивает из машины.
Я лишь провожаю взглядом ее фигуру до магазина.
Она, действительно, быстро возвращается. Виоле бы такую скорость. Иначе, когда говоришь, что опаздываешь, она будто еще медленнее все начинает делать.
В руках у Синицыной небольшой букет из красных гвоздик, перевязанных черной ленточкой. Никакого пафосного огромного букета красных роз, который заказала мать.
Больше не проронив ни слова, доезжаем до кладбища. Паркую машину.
До могилы идем так же молча.
Погода хорошая. Птицы поют. Очень кстати подмечаю. Аж самому смешно.
Доходим до оградки, за которой стоит деревянный крест с фотографией отца. Месяц прошел, а здесь я с похорон больше не был. Букеты давно завяли и высохли.
– Ой, – выдает девушка и поджимает губы, чуть нахмурившись.
Стою и наблюдаю за ней.
Она что-то причитает, я не слышу. Подходит к кресту, проводит ладошкой по фотографии, замирает на мгновение, закрыв глаза. А я не могу отвести от нее глаз.
Затем принимается собирать старые букеты, складывая их в одну кучу. Кладет свой на холмик из песка. Еще дает себе пару минут помолчать и выходит с охапкой этого гербария.
– Давай, – хочу забрать.
– Я сама, лучше скажите, куда можно выкинуть. А то вы испачкаете свой костюм, – отвечает холодным тоном.
Отчего-то чувствую себя в чем-то виноватым. Но решаю промолчать. Находим с ней мусорные баки, и девушка выкидывает веники.
В машине, не торопясь заводить двигатель, молчим.
Только сейчас понимаю, что никто из моей семьи даже не вспомнил, что надо бы заехать, проверить. Что там обычно делают? Я не знаю. Проще нанять человека, который будет приглядывать.
– Памятник отцу заказан, через месяц поставят. Будет у него порядок, – для чего-то отчитываюсь.
На что девушка молча кивает и отворачивается к окну.
Завожу двигатель и выезжаю с парковки. Сказать мне больше нечего.
Юлия
Что-то на меня так накатило, что я еле сдерживаю слезы и не могу вдохнуть-выдохнуть. Так обидно, жалко, грустно, что мои легкие будто парализовало. И воздуха начинает катастрофически не хватать. Кажется, я задыхаюсь…
– Юля? – сквозь вату слышу мужской голос.
Но сил отреагировать нет. Меня охватывает ужас, паника. Я будто забыла, как дышать!