Слоан зажмурился. Господи, что он наделал!
Виски снова сковало конечности, но вместе с пьяным ступором росло неизвестно откуда взявшееся чувство стыда. Хизер права: он допился до ручки. Но если бы она знала, как он сожалеет! Сожалеет, что испугал ее, оскорбил, пытался изгнать ее из постели и из дома.
Хизер по- прежнему стояла в коридоре, прижимая руки к груди и стараясь не поддаться отчаянию. Послышался негромкий стук закрывшейся двери, но Хизер не подняла глаз, пока Волк не коснулся ее руки. В его взгляде она, к своему удивлению, прочла сострадание и участие.
– Надеюсь, вам не плохо?
Она прерывисто вздохнула и покачала головой, не уверенная, однако, что когда-нибудь оправится от последствий сегодняшней ночи.
– Нет, ничего страшного. Но я не могу здесь оставаться.
– Вам есть куда поехать?
– Уверена, что Кейтлин примет меня.
– Джейк еще не уехал. Он отвезет вас домой. Ну а пока сложите самое необходимое. Хизер поколебалась.
– Я не могу оставить Дженну здесь, - нерешительно пояснила она, - особенно когда Слоан в таком состоянии. Но будить ее среди ночи и тащить куда-то…
Нет, это невозможно. И к тому же она просто не смеет забрать ребенка с собой. Пусть Слоан только и ждет случая избавиться от нее, но не простит похищения драгоценной дочери.
Хизер горько вздохнула, но Волк, похоже, в объяснениях не нуждался.
– Я пригляжу за Дженной… да и за Слоаном заодно.
Не волнуйтесь.
– Спасибо, - благодарно пролепетала Хизер, не сомневаясь, что Волк сдержит слово. Странно, они знакомы едва ли сутки, а она уже безгранично доверяет ему! - Попросите Джейка подождать, пока я соберу вещи.
– Разумеется.
Настала очередь Волка нерешительно оглянуться.
– Если мы больше не увидимся перед моим отъездом в Денвер, позвольте сказать, что очень рад нашему знакомству.
Хизер попыталась улыбнуться.
– Жаль только, что оно произошло при таких обстоятельствах.
– Мне тоже, - мрачно согласился Волк. - На обратном пути заеду узнать, как вы поживаете. Хизер потупилась, не находя слов.
– Возьмите, здесь темно.
Он сунул ей в руки лампу. Хизер направилась к хозяйской спальне. Дженна мирно посапывала в колыбельке, раскинувшись и сбросив одеяло. Слезы вновь брызнули из глаз Хизер. Она заботливо укрыла простыней ребенка и отвела прядь смоляных волос с милого личика девочки. Любовь и отчаяние боролись в ней. Крошка снова пошевелилась и что-то пробормотала, словно зная, что больше не увидит новой мамы. Но может, Хизер просто хотелось думать так. Судорожно сглотнув, она отвернулась, гадая, встретятся ли они с Дженной снова и сумеет ли она вынести мысль о том, что их разлука - навечно.
С трудом приоткрыв заплывший глаз, Слоан немедленно зажмурился: солнечное сияние струилось в окна, не задернутые занавесками. Комната Хизер!
Слоан застонал: в висках стучали тысячи стальных молоточков, голова налилась свинцовой тяжестью. Он с величайшей осторожностью перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Но ничего не помогало.
Мысли. Противные, неотвязные, мучительные. Действие виски, к сожалению, кончилось, оставив вместо себя угрызения совести, терзавшие куда безжалостнее любого похмелья. Что же он наделал прошлой ночью?! И пусть детали ускользали из памяти, все случившееся помнилось на редкость отчетливо. Он повел себя как гнусный пьяный ублюдок.
Слоан поморщился и поскорее зажмурил глаза. Но сверлящий внутренний голос не утихал. Да откуда в нем столько жестокости? Ему нет ни прощения, ни оправдания. Набросился на Хизер и бесчеловечно ранил ее, не задумываясь над тем, какую подлость совершает. Ее глаза… ее золотистые глаза, полные слез и муки…
Он достоин куда худшего наказания, чем пощечина! Его бы высечь кнутом, да прилюдно!
Прошло немало времени, прежде чем он набрался мужества встать с кровати и умыться. Еще через час он наконец уговорил себя спуститься на кухню, где и застал Волка, кормившего Дженну молоком и печеньем. Только сейчас Слоан сообразил, что день уже в самом разгаре.
– Где Хизер? - с трудом выговорил он, едва ворочая пересохшим языком.
– Уехала вместе с Джейком, еще ночью, - коротко ответил полукровка, пронизывая его брезгливым взглядом. - Вряд ли ее можно за это осуждать.
– Ты прав.
Слоан медленно побрел к плите и налил себе кофе, мутный, холодный и такой безбожно крепкий, что плесни на корову - шкура облезет. Наверняка стряпня Волка.
Желудок Слоана мгновенно взбунтовался. Поскорее вылив чертово зелье в раковину, он с сожалением огляделся. Куда девались аппетитные, соблазнительные ароматы жареного бекона и пирогов? Никаких тебе пышных блинчиков с кленовым сиропом! Не слышится переливчатый женский смех, от которого сразу становится тепло на душе. Все то, что он принимал как должное со дня приезда Хизер, ушло, испарилось, развеялось.
Совесть с новой силой принялась грызть Слоана.
Дженна широко раскрытыми глазами наблюдала за отцом. Он поспешил поздороваться с дочерью, кривя губы в подобии улыбки, и, рухнув в кресло, подпер руками гудевшую голову.
Волк по- прежнему молчал, хотя выражение его глаз было красноречивее любых слов.
