Что же касается отдельных индивидов – внутри этой огромной Личности каждый из них расцвел, освободился, обогатился, безмерно вырос, открыл для себя такие наслаждения, о каких прежде и не мечтал. Чего на самом деле хотела Бумазея (Саломея?) Кармайкл, что было ей по-настоящему нужно? Теперь она могла признать это – и осуществить. Итальянский юноша Гвидо, гениальный от рождения музыкант, ждал прибытия из-за павшего Железного Занавеса величайшего в мире скрипача: отныне им предстояло работать вместе. Родители робкого маленького Генри ясно видели, как видел и весь мир, чтó с ним произошло, и почему, и насколько невероятно, чтобы теперь такое повторилось. Иногда без жертв не обойтись – даже сейчас; но бессмысленных жертв больше не будет. Теперь каждый знал – знал так, словно это отпечаталось в его личной памяти, – как страстно хотел жить малыш Генри, даже в последний миг своей агонии. Вся Земля разделила теперь с двумя африканцами, Мбалой и Нуйю, их двуликий религиозный опыт: верующий укрепился в вере, неверующий обратился. Что именно привело их к вере – уже неважно: куда важнее само религиозное чувство, глубокое и трепетное, ибо верить и поклоняться – в природе человека, пусть иной раз человек не желает это признавать. Вселенная неисчерпаема, в ней открываются все новые глубины, все новые уровни сил и смыслов, что мы не понимаем; а когда поймем, за ними откроются новые, тоже непонятные. Извне доносится к нам зов, на который естественный ответ – вера, естественная реакция – поклонение.
Вот каким стало человечество-улей: прекрасное создание, сложное, сбалансированное и удивительно живое. Даже, увы, жаль, что такому чудному творению природы и гениального сверхразума суждена была недолгая жизнь…
Гарлик – единственное человеческое существо, отрезанное от Великого Улья, ибо он уже являлся членом другого коллективного разума – ничего подобного не чувствовал. Полный злобы, влекомый голодом – во многих смыслах слова, – пробирался он по лесу. Он смутно сознавал, что неподалеку от того места, где выбросила его сфера, должен быть какой-то поселок или пригород: возможно, там он найдет то, что ищет. Осуществление своего плана Гарлик представлял весьма туманно – знал лишь, что должен это сделать, так или иначе. Внутри себя он ощущал Медузу: она наблюдала, отслеживала, однако не командовала и не давала подсказок – как видно, решила, что с подробностями такой задачи абориген лучше справится без ее советов. Будь рядом серебристые сферы и прочие машины, они бы, конечно, очень помогли Гарлику. Но рядом никого не было. Он остался один.
Он брел по девственному лесу; яркое утреннее солнце едва сочилось сквозь густое изумрудное плетение листвы. Идти было легко – дорога под гору, травы почти нет. Действие силы тяжести увлекало Гарлика вниз по склону холма; он надеялся рано или поздно выйти на тропу или на дорогу – и монотонно проклинал пустой желудок, ноющие ноги и всех своих врагов.
Вдруг он услышал голоса.
Гарлик замер, метнулся за толстый древесный ствол, осторожно из-за него выглянул. Сначала ничего не видел; миг спустя справа раздался звонкий смех. Взглянув в ту сторону, Гарлик заметил, как меж ветвей мелькнуло что-то голубое. Он выбрался из своего укрытия и, неуклюже перебегая от дерева к дереву, двинулся на разведку.
Их было три – три девочки лет пятнадцати, в маечках и шортах; смеясь и перешучиваясь, они разводили на полянке костер. Рядом висела на ветке связка наловленной рыбы и стояла сковородка. Девочки, казалось, были полностью поглощены своим занятием.
Гарлик, смотревший на них сверху, со склона, прикусил губу и задумался. Насчет того, удастся ли расположить девочек к себе, если просто подойти и ласково с ними заговорить, он иллюзий не питал. И понимал: намного разумнее двигаться дальше, поискать что-нибудь понадежнее, побезопаснее. С другой стороны… одна из девочек поставила сковородку на огонь и шмякнула туда большой шмат жира: до Гарлика донеслось шкворчание. Он снова взглянул вниз, на три стройные фигурки, на связку рыбы, из которой половина была уже обезглавлена и очищена, и тихо застонал. Слишком многое у этого лесного костра влекло его к себе, чтобы просто повернуться и уйти.
Вместе с порывом ветерка до него донесся аромат растопленного жира – и больше Гарлик ни о чем не думал. Он вскочил, тремя огромными прыжками скатился по склону и с ревом вылетел к костру. Одна девочка отпрыгнула вправо, другая влево, а третья, отчаянно визжа, попала прямо к нему в лапы!
– Тихо, тихо! – просипел Гарлик, стараясь одновременно удержать жертву и увернуться от ее истерических ударов, толчков и пинков. – Не трону я тебя, только…
