Он зажал шприц между коленей, из кармана белого халата вытащил пластиковую коробочку, открыл и достал проспиртованный тампон. Все так же непринужденно болтая, взял ее онемевшую от ужаса руку и протер внутреннюю поверхность локтя.
– Заряды ядра атома и статическое электричество, конечно, не одно и то же. Я знаю, что это абсолютно разные вещи. Но аналогия прослеживается. Можно прибегнуть и к еще одной аналогии: заряд мутировавшей клетки похож на жировые отложения. А это – чистящее средство, которое все растворит и развеет по организму без следа. Кстати, к аналогии со статическим электричеством я пришел из-за странного побочного действия: организмы, в которые ввели эту штуку, накапливают отличный статистический заряд. Причины такого эффекта могу предположить лишь теоретически, но, похоже, это связано со спектром звуковых частот. Камертоны и все в таком духе. Когда мы встретились, я как раз крутил его в руках. Дерево пропитано этой штукой. Раньше оно росло вкривь и вкось из-за мутировавших клеток. Теперь – нет.
Неожиданно он улыбнулся, затем поднял шприц иглой вверх, спуская воздух и снова становясь серьезным. Другой рукой он бережно, но крепко сжал ей левое предплечье и ввел в большую вену иглу так ловко, что девушка охнула, но не из-за боли, а скорее из-за ее отсутствия. Мужчина потянул поршень шприца на себя, не отводя взгляда от стеклянного цилиндра, видневшегося из-под черного корпуса, пока в бесцветной жидкости не заметил облачко крови.
Затем медленно стал вводить препарат.
– Не двигайтесь. Пожалуйста. Придется подождать. Нужно ввести приличную дозу. …Что только на пользу, – возвратился он к тону своих замечаний о звуковых характеристиках. – Есть побочный эффект или нет, все логично. Здоровые органы обладают сильным электрическим полем, больные – слабым или вообще им не обладают. А таким простым и примитивным инструментом, как этот электроскоп, можно определить, есть ли в организме мутировавшие клетки и, если есть, насколько большая колония, насколько все серьезно.
Он проворно перехватил шприц, не изменяя давление поршня и не тревожа иглу. Становилось некомфортно: боль разливалась в синяк.
– Если вдруг интересно, почему от шприца тянется провод (хотя бьюсь об заклад, вам все равно и вы прекрасно понимаете, что весь этот треп исключительно, чтобы занять голову), я объясню. Это – кабель, проводящий переменный ток высокой частоты. Получается, жидкость, благодаря возникающему переменному полю, с самого начала нейтральная как магнитно, так и электростатически.
Внезапно он аккуратно вытащил иглу, согнул руку, вложив во внутреннюю часть локтя ватный тампон.
– Такое после процедуры я слышу впервые, – сказала она.
– Что именно?
– В кассу не надо, – пошутила она.
И снова волна одобрения, на этот раз выраженная словесно:
– Мне нравится ваша манера выражаться. Как себя чувствуете?
– Словно внутри дремлет огромный истеричный монстр, и я, его хозяйка, умоляю всех вокруг ходить потише, – подыскала она точную формулировку, насмешив его.
– Скоро возникнет такое необычное ощущение, что времени истерить не будет.
Он встал, чтобы вернуть шприц на стол, и пока шел, сворачивал кольцами провод. Выключив поле переменного тока, он вернулся с огромной стеклянной чашей и квадратным куском фанеры. Положил перевернутую чашу на пол рядом с девушкой и накрыл фанерой.
– Я что-то похожее уже видела, – начала она. – Когда училась в средней школе. Там вызывали искусственные молнии с помощью… дайте-ка вспомнить… да, такая длиннющая лента, переброшенная через блоки, к ней шли мелкие провода, а сверху – огромный медный шар.
– Генератор Ван-де-Граафа.
– Точно. Что только с ним не делали. Точно помню, как стою на доске на такой же чаше и меня заряжают этим генератором. Я почти ничего не почувствовала, только волосы встали дыбом. Настоящее пугало. Вот все потешались. Потом сказали, через меня прошло сорок тысяч вольт.
– Отлично. Рад, что у вас есть что вспомнить. Хотя на этот раз будет небольшое отклонение. Навскидку… еще на сорок тысяч.
– Ого!
– Не переживайте. Пока вы изолированы, а заземленные или относительно заземленные объекты – я, например, – держатся подальше, фейерверков не предвидится.
– Вы возьмете такой же генератор?
– Не совсем. И уже все готово. Вы и есть генератор.
Она подняла руку с подлокотника мягкого кресла, и послышался треск искр и слабый запах озона.
– Я? Ох…
– Вы, и мощней, чем я думал, и быстрее. Вставайте.
Она стала подниматься: сначала медленно, но закончила уже рывком. Когда тело отделилось от кресла, девушка на долю секунды оказалась в клубке разбрызганных сине-белых нитей. Которые, хотя, может, это она сама, протолкнули ее метра на полтора вперед. В буквальном смысле в шоке, почти обезумев, она еле удержалась на ногах.
– Аккуратно, – крикнул он, и девушка, задыхаясь, пришла в себя. Он сделал пару больших шагов назад. – А теперь становитесь на доску. Живо.
Она послушалась, оставив два огненных следа там, где сделала два широких шага. Стояла, покачиваясь на доске; начинали шевелиться волосы.
– Что со мной творится? – закричала она.
