Брак с Медузой полностью

– Почему?

Задумавшись ненадолго, все просчитав, он сказал:

– Ты являешься частью вашего целого, и я не хочу быть частью от части.

Джейни проговорила:

– У Homo Gestalt есть руки и голова, органы и разум. Но истинным человеком человека делает то, что он выучил на собственном опыте… что заработал. То, чего нельзя получить в раннем детстве; если человеку суждено постичь это, то лишь после долгих трудов и испытаний. А после этого оно становится частью его самого до конца дней.

– Не знаю, что ты хочешь сказать. Ты имеешь в виду, что я могу стать частью?.. Нет, Джейни, нет. – Однако от ее улыбки нельзя было укрыться.

– Так какой же частью? – недоуменно спросил Гип.

– Будешь докучливым надоедалой, напоминающим о правилах хорошего тона, – знатоком этики, способным преобразить ее в привычную мораль.

– Тоненьким голоском напоминать вам о правилах хорошего тона. – Он фыркнул. – Приятная участь!

Она притронулась к его руке.

– Сомневаюсь.

Он посмотрел на закрытую дверь в большой зимний сад. А потом сел рядом с ней. Сел ждать.

В стеклянном помещении царила тишина.

Долгое время ее нарушало лишь натруженное дыхание Джерри. Но вдруг прекратилось и оно, когда что-то случилось, что-то – проговорило!

Проговорило еще раз.

Добро пожаловать.

Безмолвный голос. A за ним второй, тоже безмолвный, но все же другой: Это новенький. Здравствуй, малыш!

И третий: Ну, здорово, здорово, наконец-то! А мы уже боялись, что ты так и не сумеешь родиться.

Ты не мог не родиться. Новичков не было так давно…

Джерри прижал ладонь ко рту. Глаза его округлились. Разум его наполнился приветственной музыкой. Он ощущал теплоту, радостный смех и мудрость. В них было и знакомство, ибо каждый голос принадлежал конкретной личности; понятное ощущение какого-то подобия статуса или ранга, и точное место, и ощущение физического положения. И все же, в терминах амплитуды, между голосами не было никакой разницы. Все они были здесь или, по крайней мере, находились на равном удалении.

Это был счастливый и лишенный страха союз, разделенные с Джерри потоки юмора, удовольствия, взаимного общения и общего достижения. И все пронизывала одна фраза: добро пожаловать, добро пожаловать.

Все они были молоды и свежи, пусть и не столь юны, как сам Джерри. И молодость эта ощущалась в силе и упругости мысли. Впрочем, воспоминания некоторых отдавали стариной в рамках истории человечества, однако всем им далеко было до вечности, они были юны и бессмертны.

Был среди них и тот, кто напел однажды мелодию папаше Гайдну, и тот, кто представил Уильяма Морриса семейству Россетти. И словно собственными глазами Джерри увидел Ферми, склоняющегося над следом, оставленным на фотопластинке делящимся ядром, и девочку Ландовскую, слушающую клавикорды, придремавшего Форда, вдруг увидевшего свой конвейер: цепочку людей возле поточной линии.

Задать вопрос значило получить ответ.

– Кто ты?

– Homo Gestalt. Я один, часть; принадлежность…

– Добро пожаловать.

– Почему раньше вы ничего не говорили мне?

– Ты не был готов. Не был закончен. Что представлял собой Джерри до встречи с Дином?

– A что изменилось теперь… дело в этике? Это она завершила меня?

Этика, слишком простое слово. Но да, да… множественность является нашей первой характеристикой; единство – вторая. И как твои части знают, что являются частями тебя, так и ты должен понимать, что все мы – части человечества.

И Джерри понял в этот момент, что позорные для него поступки, каждый по отдельности, были поступки, которые люди могут совершать в отношении других людей, но не должны совершать. И проговорил:

– Я был наказан.

– Ты был в карантине.

– Так что же, неужели вы… мы… ответственны за все свершения человечества?

– Нет! Мы в доле. Мы и есть человечество!

– Человечество пытается убить себя.

(Волна удивления, высшая, радостная уверенность.)

– Так может показаться сегодня, на этой неделе. Но с точки зрения истории расы… Пойми, новичок, атомная война – всего лишь рябь на великом водном просторе Амазонки!