Пол Сандерс из фармацевтического решил принять вызов. Однако не торопился – выжидал. Когда сплетницы у кулера принесли весть, что теплоход мужа Шарлотты забарахлил возле Большого Барьерного рифа и остановился в Хобарте, Тасмания, на ремонт, Пол сказал себе: пора! О своих намерениях объявил в раздевалке, заключил несколько пари с недурными ставками – одиннадцать к двум, нашел, кому отдать на сохранение деньги. В сущности, этот же парень, сам того не ведая, подсказал ему главную деталь плана. Пол знал, когда (в субботу вечером); знал, где (разумеется, у нее дома – к нему-то она не пойдет!); само собой, знал, с кем. Не понимал только, как проникнуть на место действия. И тут этот дуралей говорит:
– Да брось, она никого к себе не впустит, кроме всамделишного мужа. Разве что котенка со сломанной лапкой!
Тут-то у Пола искра и блеснула.
В самом деле! Девчонка ревела, когда однажды утром нашла золотую рыбку босса в аквариуме брюшком кверху. В другой раз спасла богомола, которого старший бухгалтер прижал газетой к оконному стеклу: умолила не убивать и сама выпустила мелкое зеленое чудище во двор. А потом спасла свою репутацию в глазах главного бухгалтера такой сердечной благодарностью, таким сияющим взглядом, что до конца дня он ходил с широченной дурацкой улыбкой.
Короче: Шарлотта добрая душа. И ловить ее надо на жалость.
В субботу вечером, достаточно поздно, чтобы по дороге никому не попасться на глаза, но достаточно рано, чтобы Шарлотта еще не легла, Пол остановился перед зеркалом в холле ее многоквартирного дома. Окинул свое отражение одобрительным взглядом, подмигнул, затем подошел к дверям Шарлотты и постучал, негромко и взволнованно.
За дверью послышались торопливые шаги. Пол принялся шумно дышать, словно едва удерживался от рыданий.
– Кто там? Что случилось?
– Прошу вас, – простонал Пол, прильнув к двери, – умоляю, пожалуйста, миссис Данси, пожалуйста, помогите!
Дверь немедленно приотворилась.
– О, слава богу! – выдохнул Пол и сильно толкнул дверь.
Шарлотта отшатнулась, прижав руки ко рту. Пол немедленно проскользнул внутрь и, не оборачиваясь, захлопнул дверь за собой.
Как видно, она уже готовилась ко сну. Отлично, отлично – даже лучше, чем он надеялся! Халатик скромный, но под ним виднелась ночная сорочка – и то, что заметил Пол, ему очень, очень понравилось.
– Спрячьте меня! – хрипло пробормотал он. – Не впускайте их!
– Мистер Сандерс! – Испуг ее мгновенно сменился заботой, готовностью его успокаивать и ободрять. – Не бойтесь, никто вас здесь не тронет. Заходите, пожалуйста, посидите у меня, пока не… Ох, – вскричала она, когда он как бы невзначай распахнул пиджак, продемонстрировал неровно разорванную на груди рубашку и кровавое пятно вокруг дыры, – вы ранены!
Пол тупо уставился на алое пятно. Затем вздернул голову и придал лицу выражение (как он надеялся) того спартанского мальчика, что прятал у себя под тогой лисенка и молчал, пока лисенок не выгрыз ему кишки. Одернул пиджак, застегнул, храбро улыбнулся.
– Пустяки, царапина! – сказал он.
Аккуратно пошатнулся, удержался, нащупав позади себя дверную ручку, выпрямился, улыбнулся еще раз.
Эффект был велик.
– О боже! – запричитала Шарлотта. – Садитесь скорее, сюда, сюда… вот так…
Шарлотта помогла ему добраться до дивана; Пол тяжело опирался на нее, но распускать руки не спешил. Помогла снять пиджак и рубашку. Царапина была настоящая – очень неглубокая, осторожно нанесенная кончиками маникюрных ножниц, но все же самая настоящая; а пара стянутых из лаборатории образцов плазмы на белой спортивной рубашке обеспечили «обильное кровотечение». Во всяком случае, для Шарлотты все выглядело вполне убедительно.
Он откинулся на спинку дивана и тяжело дышал, а она суетилась вокруг с теплой водой в мисочке, бинтами и пластырями. Поворачивала тусклую настольную лампу, чтобы лучше видеть, а он старался держать лицо подальше от света. Следом начался тщательно подготовленный монолог: нет, он ничего не расскажет, не надо ей об этом знать… он не ожидал, что так выйдет… по глупости ввязался в историю, теперь проклинает себя за это… но ей такого знать не стоит… все это слабым, прерывающимся голосом – и до тех пор, пока она не сказала твердо: пусть говорит спокойно, она готова выслушать все, что угодно, если ему от этого станет легче. Тогда он попросил ее с ним выпить. Лучше сейчас, добавил он: потом,
