Чтобы перейти из спальни в смежную душевую – ровно семь шагов, – она завернулась в длинный халат. Отрегулировав душ по своему вкусу, сбросила халат и шагнула под очистительные струи. Намыливаясь, ни на секунду не опускала ни взгляд, ни мысли. Откровения, что вытянула она из Кэролайн, проносились в ее сознании – все сразу, во всех подробностях – но она смотрела на эту мерзость холодно и отстраненно и улыбалась себе. В стеклянной двери душевой бледным призраком отражалось ее лицо: широкий мясистый нос, тяжелый подбородок с торчащими из него тут и там жесткими курчавыми волосками, крепкие, квадратные желтые зубы. «Хотела бы я быть такой, как ты! Всегда быть такой же, как ты!» – сказала ей Кэролайн; Кэролайн, полногрудая и с тонкой талией, с пухлыми губами, словно жаждущими поцелуев, с персиковой кожей, с глазами, напоминающими дивной формы драгоценные камни, с пышными волосами, сияющими каким-то внутренним золотистым сиянием. «Хотела бы я быть такой же, как ты!» Могла ли подумать Кэролайн, что только об этом и мечтает Бумазея Кармайкл, мечтает всю жизнь – чтобы женщины, похожие на Кэролайн, говорили ей эти слова? Ибо разве не эти самые слова давила в себе Бумазея, листая страницы глянцевых журналов или взирая на призраков, что улыбались ей с широких киноэкранов?
Настало время для лучшей части омовения, той, что Бумазея сильнее всего ждала. Она положила руку на кран и замерла, в восторге оттягивая момент высшего наслаждения.
«Быть как ты…» Что ж, если Кэролайн повезет, быть может, в один прекрасный день ее желание исполнится. Она поймет, как прекрасно
Отчасти потому, что настало время, отчасти из-за подозрения, что мысли ее на миг вышли из-под контроля и пустились не в том направлении, она резко повернула кран на «холод» и замерла под струями ледяной воды, и телом, и душою впивая этот миг чистого, всеобъемлющего – и разумеется, ничуть не сексуального – удовольствия.
Холодный жидкий огонь охватил ее; и в этот миг Бумазея Кармайкл раздвинула губы в улыбке, судорожно втянула в себя воздух и прошептала:
– Как хорошо!
Гарлик втянул голову в плечи, защищаясь от холода, уткнулся подбородком в грудь и побрел прочь от грузовика.
– Найду, само собой! – бормотал он на ходу. – Чего ж не найти-то? Так бы сразу и сказал! Будь спок, все найдем!
На углу, распростершись на ступеньках заброшенной кондитерской, лежало то, что Гарлик поначалу принял за груду грязных тряпок. Хотел пройти мимо, но остановился. Точнее, его
– Да это ж Фредди! – проговорил он, скорчив гримасу. – Че он может знать-то?
Куча тряпок завозилась на ступеньках и сипло поинтересовалась:
– Э, братан, четвертак найдется?
Из кучи высунулась и затрепетала в воздухе грязная рука, расцветшая на стебле непостижимо тонкого запястья.
– Ты только глянь на него! – проворчал Гарлик. – Кто-нибудь наверняка знает, но точно не он!
– Братан, четвертак найдется? Э… да это же Дэнни! Дэнни, брат, четвертачка не будет?
– Ладно, ладно, спрошу! – сердито проговорил Гарлик и наконец повернулся к Фредди. – Заткнись, Фредди! Сам посуди, откуда у меня четвертак? Слушай-ка лучше, я тебя кое о чем спрошу. Как нам всем снова собраться вместе?
Тут Фредди сделал усилие, которое, как видно, до сих пор считал излишним, – сфокусировал взгляд.
– Кому собраться? Нам с тобой, что ли? А куда?
– Ну вот, я же тебе говорил! – рявкнул Гарлик, снова не Фредди, а куда-то в сторону. Но в следующий миг как-то странно охнул и пробормотал торопливо, точно кто-то выдавливал из него слова: – Фредди, просто скажи, можем мы все снова вместе собраться или нет?
– Да что с тобой такое, Дэнни?
– Ты мне ответишь или нет?
Фредди вяло заморгал и, кажется, попытался подумать. Но не смог.
– Как же я замерз, – проговорил он наконец. – Уже три года тут мерзну. Дэнни, а у тебя выпить нет?
Их никто не видел, так что Гарлик пнул его ногой.
– Тупой ты чудила! – сказал он и, втянув голову в плечи, зашагал прочь.
Некоторое время – пока не устал держать глаза открытыми – Фредди провожал его взглядом.
Через два квартала Гарлик заметил кое-кого еще – и хотел поскорее шмыгнуть на другую сторону улицы. Но ему не дали.
– Не надо! – взмолился он. – Не-не-не, ну че ты творишь, нельзя же так прям у всех подряд спрашивать!
Неизвестно, что именно ему ответили – но, видимо, это был решительный и вполне однозначный ответ.
– Да чтоб тебя, – захныкал Гарлик, – вот сам увидишь, что из этого выйдет!
Ничего другого ему не оставалось.
Жена стекольщика, на голову выше Гарлика и вдвое тяжелее, перестала подметать ступеньки стекольной лавки и насторожилась, увидев, что к ней направляется бродяга. Голову он опустил, но смотрел прямо на нее и, похоже, не собирался незаметно прошмыгнуть мимо, как обычно делают ребята вроде него.
