Горячие пальцы супруга на мгновение коснулись моей щеки – и тут же отстранились. Лорд Кастанелло покачал головой.
– Вы замерзли, – с мягким укором в голосе произнес он. – Давайте вернемся внутрь.
Не дожидаясь моего ответа, он забрал с парапета бокалы и бутылку вина и скрылся в дверях спальни. Прежде чем последовать за ним, я несколько мгновений глядела ему вслед, не в силах унять безумно колотящееся сердце.
Убрать в детской я так и не успела. Пожелав супругу доброй ночи, направилась было к выходу, но оклик Майло заставил меня остановиться.
– Миледи… Вы подготовили вторую комнату?
Я неопределенно мотнула головой.
– Оставайтесь здесь.
– А вы? – вырвался у меня невольный вопрос.
Лорд усмехнулся.
– Время позднее, мы оба устали. Не вижу смысла тратить силы впустую. Оставайтесь, Фаринта, – повторил он. – В моей постели достаточно места для нас двоих.
Признаться, я опешила. Щеки в одно мгновение вспыхнули. После всех совершенно непристойных мыслей, будораживших мой ум, вдруг услышать такое…
По-своему поняв мое замешательство, лорд Кастанелло тут же добавил:
– Уверяю вас, миледи, я не имею ни малейшего желания пользоваться нашим стесненным положением. Ваша добродетель в полной безопасности.
Мне оставалось только растерянно кивнуть.
Совершенно не стесняясь моего присутствия, Майло потянулся к пуговицам пиджака. Я поспешно скрылась за дверью ванной комнаты – раздеваться рядом с супругом, спать в одной кровати и…
Не признать правоту Майло насчет уборки во второй спальне было невозможно. Но, если честно… я хотела остаться. С ним. И пусть от одной мысли об этом у меня трусливо подкашивались колени, а сердце, так и не успокоившееся после недавних слов супруга, начинало стучать гулко и быстро.
«Глупо, – в который раз повторила я себе, очень медленно, пуговичка за пуговичкой, расстегивая платье в нелепой попытке отсрочить момент, когда придется выйти в спальню и предстать перед лордом Кастанелло в одной полупрозрачной нижней сорочке… почти обнаженной. – Как же все это глупо! Четырежды вдова, а робею, точно невинная пятнадцатилетняя девица».
Мне казалось, раньше все было иначе. Наверное, не имело смысла вспоминать господина Ридберга, брак с которым являлся не более чем ширмой для чопорного общества, не готового принять специфичные пристрастия скучающего богача, и почтенного господина Веритаса, начисто стертого из моей памяти. И с лордом Эдвином Осси смерть разлучила нас прежде, чем настало время брачной ночи… Но с господином Честером… с Лайнусом… я никогда не испытывала подобного волнения. Не было этого душевного смятения, тревожной недосказанности, мучительной неловкости, страха неразделенных чувств… С Лайнусом было… просто.
Я прекрасно помнила, что он покорил мое сердце в самый первый момент, когда уверенно выдернул меня из-под колес проезжавшей кареты и протянул руку, помогая подняться. Час спустя мы пили горячее вино в ресторанчике у старой крепостной стены и болтали друг с другом так просто, словно были тысячу лет знакомы. Лайнус не выпускал моей руки из своих ладоней до самого позднего вечера и с сожалением простился лишь у дверей гостиницы. А через две недели мы обменялись брачными браслетами в городской ратуше.
И с Эдвином… Нас свела мигрень леди Олейнии, пославшей сына в аптеку за знаменитыми зельями господина Кауфмана. Кажется, он оставил у прилавка свою трость, и я, сжимая в руках забытую вещь, поспешно выбежала вслед за незадачливым покупателем. Он наклонился ко мне, чтобы забрать трость, наши пальцы соприкоснулись, наши взгляды встретились. И что-то шевельнулось в душе, наполняя сердце сладким трепетом. Но сейчас…
Сейчас, как бы я ни старалась, я не могла вспомнить прежних чувств. От них не осталось и блеклой тени воспоминаний. Я легко могла воскресить в памяти множество моментов, плохих и хороших, связанных с прежними мужьями, но сердце упрямо молчало, как будто речь шла о совершенно чужих людях. Чужих…
Я устало прикрыла глаза. От пламени свечи, стоявшей на туалетном столике, под веками заплясали алые пятна, напоминая о человеке с красным перстнем и разрушительном воздействии ментальной магии. Я не могла отделаться от мысли, что чувства к Лайнусу и Эдвину, вспыхнувшие и в одночасье растаявшие туманной дымкой, были не более чем иллюзией. Ведь смогла же сила таинственного менталиста, пройдя через меня, остановить сердце господина Веритаса. Могла ли она заставить человека сгорать от страсти, кажущейся такой естественной, такой нормальной… такой простой?
Но Майло… О, все между нами было непросто. Недоверие, подозрения, страх, омрачавший наши первые недели, – это ничуть не походило на навязанные чувства, вспыхнувшие по указке менталиста. Все, что я испытывала к нему, – противоречивое, сложное, замешанное на страхе и хрупкой надежде, так не походило на прошлые, легкие и понятные отношения с… другими.
