— Да. Такое впечатление, что от тебя, Эл-Ит, осталась одна оболочка, но в ней новое содержание. Но я хотя бы могу разговаривать с тобой, и ты меня понимаешь.
— Не всегда. Твой голос то приближается, то отдаляется, иногда я чувствую его всем своим существом, иногда ощущаю все твои мысли в себе, вновь становлюсь сама собой. А потом смотрю на тебя — и ты где-то там, вне меня.
— Но сейчас ты как вместилище ребенка
— Да. Когда он родится, тогда меня отпустят. Как ты думаешь?
— Ты не можешь вынашивать душу родом из страны, такой далекой от нас, и быть свободной от нее, Эл-Ит.
— Что же мне теперь делать?
— Да ничего ты не можешь сделать, Эл-Ит, и сама это знаешь.
Вскоре цвет неба изменился — оно приобрело оттенок светлого винограда, и от восточного ветра зашелестели травы. Оба коня осторожно подобрались к ручью и устроились на отдых. А женщина и мужчина все сидели рядом, держась за руки, в глубокой задумчивости, помогая друг другу перенести душевное волнение.
На картинах их всегда изображают сидящими рядом, но не дотрагивающимися друг до друга: Эл-Ит опустила голову, она в печали, Кунзор смотрит на нее с братским сочувствием. И, по моему разумению, так оно и было. Королева чувствовала свою отчужденность от него, и поэтому этот мужчина, ее неотторжимая часть с тех пор, как она себя помнила, ведь они были знакомы с детства, — считал, что она, только что вырвавшись из мрачной тени Зоны Четыре, — именно это он ощущал, сидя рядом с ней, — не может принять от него ничего, кроме сочувствия, он мог только разделить с ней ее горе. И вот Кунзор просидел рядом с Эл-Ит, держа ее за руку всю эту долгую ночь, пытался ободрить ее, когда она рыдала.
Когда небо снова посветлело и обжигающий ветер наконец улегся, Эл-Ит встала, стряхнула принесенные ветром семена трав и пыль со своего желтого, как солнце, платья, составлявшего резкий контраст с ее изнуренным лицом, и поблагодарила верного друга за то, что прискакал ее встретить.
Но, хотела она того или нет, ей надо было подняться на плато.
Они расстались, Эл-Ит вернулась на дорогу, которая вела на запад. Ее конь радостно понес всадницу, побежал трусцой шустро и энергично, но женщина знала, что Йори чувствует ее настроение по тому, как она сжимает коленями его бока, и пыталась не испортить его радости, заставляла себя развеселиться.
Когда они взобрались по длинному ущелью на плато, Эл-Ит еще надеялась, что в этом районе страна все же снова признает ее. Но, увы, здесь этого не произошло. Тогда она решила, что это произойдет, когда она встретит кого-то из жителей: королеву узнают и поприветствуют. И вот появилась группа молодых людей на обочине дороги, они шли вверх, в город на холме. Эл-Ит замедлила ход, чтобы ее увидели и окликнули, как бывало всегда, но они ее, казалось, попросту не заметили. Юноши шли ей навстречу. Эл-Ит подождала, пока поравняется с ними, но они смотрели куда угодно, только не на нее, и по-прежнему смеялись и разговаривали. Королева окликнула их:
— Привет! Как у вас дела?
И услышала в ответ:
— Привет! Спасибо, ничего, и у вас, надеемся, тоже…
Эл-Ит поняла, что ее не узнали. Такого никогда не бывало до сих пор, и в глубокой задумчивости, теперь охватившей ее, королева и не заметила, как доехала до Андаруна. Она смутно замечала, что мимо проходят люди и не узнают ее, что конь замедлил ход, погрустнел — ему передалось настроение всадницы. И в свою столицу Эл-Ит въехала медленно, как будто опасалась встретить плохой прием или даже подвергнуться наказанию. У нее самой не было ощущения, что она — часть своего любимого королевства, бедняга чувствовала себя камнем на спине коня, мешком, грузом неудач, абсолютно чуждым элементом среди очарования улиц, дорог и садов Зоны Три. Ее страна не признавала свою королеву. Эл-Ит несла в себе нечто чужеродное — даже враждебное, но как так вышло — этого она не понимала! И при мысли, что ведь надо сперва отвести в стойло верного Йори, который теперь казался ей единственным другом, а затем вскарабкаться по широким ступеням и увидеться с сестрой, потом с детьми, которым она обычно уделяла много времени, когда не ездила по стране, Эл-Ит испугалась, что у нее не хватит сил пройти через все это. Она чувствовала себя самозванкой. А с Бен Ата она ощущала тяжелую и прочную связь, по которой к ней текли его мысли, вибрировавшие и звеневшие. Он ждал ее возвращения, и в то же время тосковал от беспомощности и отчаяния, зная, что жена точно вернется. Он был не со своими солдатами, а находился в ее комнатах, в павильоне. Сидел там один в глубоком раздумье. Или ходил из угла в угол. Бен Ата старался разуметь, осознать то, что надо было понять им обоим. И Эл-Ит должна быть рядом с ним. Но барабан молчал. Она это знала. Она слышала мягкий плеск воды в фонтанах. Она слышала крики и звон оружия — это шли воинские учения на равнине. Но барабан молчал. Хотя Бен Ата прислушивался и мечтал снова услышать его бой, как и она сама. И одновременно боялась его услышать.
