Браки между Зонами Три, Четыре и Пять полностью

Через некоторое время живые добрые глаза Мурти опустились под взглядом Эл-Ит, и она ответила:

— Все теперь по-другому. Не знаю, почему. Эл-Ит, нам тебя трудно вспоминать. Тебе это понятно?

Острая тоска заставила Эл-Ит сдержать боль, и она не заплакала. Укротила тоску, чувство, которое было так непривычно в ее милой стране, где боль и страдания считались признаком болезни, и к ним относились с терпением, сочувствием, но решительно, не давая этим чужеродным эмоциям заразить окружающих.

Эл-Ит встала. Ярко пылавшее солнце заходило, улицы и переулки окутала тень, освещены были лишь вершины гор. Сюда, наверх, с улицы доносились крики, голоса: там, внизу — тепло, жизнь, энергия.

Эл-Ит прижала обе руки к животу, как бы стараясь их прикосновением не запачкать окружающих.

— Стало ли лучше у нас в стране? Животные все еще печальны? Они до сих пор тоскуют в одиночестве?

— Тоскуют ли они в одиночестве, ты спрашиваешь, Эл-Ит? — Сестры стояли рядом, но не так, как бывало прежде, когда они брались за руки и иногда прижимались друг к другу щеками, так что каждая чувствовала биение ритма жизни в другой, как в себе самой. Сейчас они стояли рядом, но не прикасались друг к другу, и глаза их говорили, но сдержанно.

— Да, они печальны и томятся в одиночестве, — шептала Эл-Ит. Обе говорили шепотом, хотя были здесь вдвоем, и их никто не мог услышать. — Кобыла в стаде жеребцов чувствует свое одиночество, но не понимает, в чем тут дело, так и будет стоять дрожа, надеясь услышать доброе слово или голос, но слышит только тишину. Жеребец будет мотаться по степи из конца в конец, гонимый пустотой. Целое стадо рогатого скота одновременно поднимет головы и прокричит о своем страдании…

— Все это я слышала, Эл-Ит, слышала от них, — шепотом призналась Мурти.

— А потом вдруг с холма побежит отара в тысячу овец, а за ними пастухи, крича и успокаивая своих подопечных. Наши животные чувствуют какую-то ужасную потерю, Мурти… но становится ли им лучше, избавляем ли мы их от боли?

Мурти покачала головой и вдохнула:

— Не думаю.

— У нас по-прежнему нет надежды? Дети больше не рождаются?

— Все так, как было. Эл-Ит, прошло еще очень мало времени с тех пор, как тебя в первый раз отправили в другую зону. Тебе кажется, что это было давно?

— Очень давно! О, как много времени прошло. — И слезы потоком хлынули из глаз Эл-Ит.

— По-твоему, слезы и печаль — это нормально для нашей зоны? — зло спросила Мурти.

— Нет, конечно, ты права, сестра.

— Разумеется, если сейчас твой долг — поехать туда, в чужую страну, познать слезы и печаль и…

— Ты не знаешь ничего, Мурти! Ты и представить себе этого не можешь!

— Не могу. Но ведь не мне приказали вступить в этот брак, Эл-Ит! Я уверена, что ты выполняешь свой долг, очень высокий, куда уж остальным до такой утонченности. Но нас-то зачем отравлять своей печалью?

Мурти говорила жестко и злобно, даже яростно. Эл-Ит поняла, что ее прекрасная сестра, ее второе «я», была так же тверда в защите интересов государства, как и она сама была всегда. И сейчас именно Мурти воплощала и заключала в себе эту страну, это государство.

Эл-Ит прошептала:

— Наши животные были в печали в беспокойстве еще до того, как я отправилась в Зону Четыре.

— Это верно. Но теперь ты вернулась оттуда, как будто окутанная черным облаком. Видела бы ты его, сестра моя! Нет. Ты не должна возвращаться до тех пор, пока…

— Пока что? Я не своей воле подчиняюсь, а Их.

— Против этого я не спорю, — кивнула Мурти. — Но могу сказать тебе, что ты несешь с собой заразу. Ты не виновата. Ты ни в чем не виновата, Эл-Ит. При чем тут ты? Но тебе поручено сыграть роль. Ради всех нас.

Эл-Ит согласно кивнула. Не глядя больше на сестру, она открыла дверцы шкафа, начала запихивать в седельные сумки предметы первой необходимости и множество разных нарядов.

— А что вы делаете для организации фестиваля песен и сказаний?

— Он так важен?

Эл-Ит быстро обернулась и выразительно посмотрела на сестру:

— Еще бы, это очень важно. Очень.

— Тогда я этим займусь. А какую роль играет этот фестиваль, ты знаешь?

— Тебе придется разобраться самой, — Эл-Ит сказала это с той же униженной просящей интонацией, которая чуть раньше огорчила сестру. — В старинных текстах заложено что-то, и надо это уловить. Мурти, я это знаю, я знаю это точно… — И подошла совсем близко к сестре, забыв, что между ними теперь дистанция. Но в помещении уже стало темно. За высоким окном чернела очень темная ночь, на небе появились звезды.

Мурти отступила на шаг, подальше от этого заразного существа. И встала неподвижно.

— Ну, и в чем там дело?

— Что-то мы с тобой должны были сделать. Но не сделали.

Теперь сестры едва различали лица друг друга. И наклонились поближе, чтобы лучше видеть.

— А что именно, не знаешь?

— Предполагаю. Это как-то связано с той синей страной за горными цепями на северо-западе. Но что, Мурти? Что же? В этом вся соль. Но мы обязательно должны выяснить, в чем наше предназначение.