— Ты сказала, что готова вытерпеть то, что я хочу от тебя… как мужчина… Помнишь? Доверься… — вместо знакомого голоса, слышу сладко рокочущий шёпот, который проникает в моё сознание, полностью подчиняет себе… мешает сопротивляться, когда Нэйт осторожно разводит мои колени и испытующе медленно ведёт кончиками пальцев выше, заставляя меня всё сильнее краснеть.
Задыхаюсь и закрываю глаза, позволяю себе нырнуть ещё глубже в чёрные воды, но дёргаюсь, как от удара разрядом, когда ощущаю его губы
Кончики горячих пальцев кружат вокруг лона, дразнят, обещают нечто большее, но потом коварно отступают, чтобы вернуться несколько мгновений спустя.
Его касания, качают меня на волнах. То поднимают на грань, то опускают вниз, не давая вырваться скрученному внутри напряжению… пока я окончательно не теряюсь в этом шторме, забывая кто я… превращаясь в мягкий воск, в капли воды, в горячие угли… начинаю хныкать, переставая что-либо контролировать.
Слышу новый глухой рык, который отдаётся знакомой вибрацией по всему телу и теперь отчётливо ощущаю, как в моём шторме поднимается самая высокая волна. Нэйт больше не останавливается, не отступает, вырывает из груди всхлип, заставляя мотать головой и зажимать себе рот… Последняя волна оказывается горячей и тёмной, она накрывает меня с головой, лишает возможности дышать, почти уносит моё сознание… разливается в крови острой сладостью.
Нэйт нежно дует прямо
Подушечки больших пальцев стирают с моих щёк слёзы, заменяя их дорожкой из лёгких, как звёздный свет, поцелуев. Нэйт обвивается вокруг меня, словно хочет спрятать от всего мира, сжимаюсь и льну к нему, потому что больше не ощущаю себя самостоятельной. Теперь мне кажется, что без него я просто рассыплюсь на мельчайшие капли тумана и перестану существовать…
Урчание в широкой груди убаюкивает, прижимаюсь сильнее, прикрывая глаза, и проваливаюсь в тёплую уютную тьму.
Просыпаюсь, от прикосновения мягких губ к плечу. Я совсем без одежды, но прикрыта одеялом, ткань которого очень приятно ласкает кожу.
— Уже утро?
— Нет, ночь… — шепчет и перемещается к шее, — прости, не удержался.
В его словах ни капли сожаления.
Он зарывается пальцами в мои волосы, и я думаю о том, что если бы могла, то сейчас урчала бы так же.
— Нэйт… твоя внутренняя суть ещё хочет присвоить меня?
— Кхм… — отрывает губы от моей шеи, приподнимается на локте и всматривается в мои глаза. — Почему ты спрашиваешь?
— Ты… я думала… вчера, я думала, ты захочешь, чтобы… ну чтобы мы с тобой… ммм… — глубокий вдох, который должен помочь мне, но, кажется, это бесполезно, потому что я перехожу на шёпот: — И ещё та девушка… которая Шарнилла, она говорила… что ты ждал её… и, в общем, я просто подумала… да, ты говорил вчера ей, но, возможно, говорил из-за обиды и на самом деле хотел бы… ну, может… я просто нужна, чтобы… может, ты не уверен, что…
Горячие губы врезаются в мои.
Остро, почти болезненно.
Он не осторожничает, как прежде, словно забирает своё. Пальцы, которые минутой назад поглаживали мои волосы, разгоняли по коже мурашки, теперь сжимают их, не позволяя увернуться. Тяжёлое тело всё сильнее вжимает в постель, давая ощутить каждую напряжённую мышцу… и его слишком твёрдое желание.
Делаю судорожный вдох и его язык проскальзывает между моих зубов, захватывает, подчиняет, ворует остатки дыхания.
Отрывается с рыком, прикусив напоследок нижнюю губу.
Жадно глотаю воздух, всё ещё ощущая головокружение…
— Безумно хочу тебя, Лу, — голос срывается в хриплый шёпот. — Но не хочу делать больно.
— Я же сказала, что готова…
Рык и кончик его носа резко чертит дорожку от шеи до виска, незаметно втягивая воздух.
— Мне нужно кое-что объяснить, — опаляет ухо жарким тяжёлым дыханием. — Чтобы присвоить тебя, мне нужно не просто полноценно заняться с тобой любовью. Мне придётся ввести в тебя свой яд через укус, это немного подстроит твоё тело под меня, дав способность выносить в будущем здорового ребёнка. Мой яд изменит твою генетику. И это больно. Мы до сих пор не нашли способ заглушить временную агонию во время ритуала. Я не хочу делать тебе больно. Не могу.
— Оу… эмм… — не то, что его слова меня пугают, вовсе нет. Я столько лет терпела холод, голод, усталость, наказания, страх будущего и унижения… едва ли меня можно напугать короткой болью. Но это нужно осмыслить.
