— Не нужно, — качаю головой, а потом прошу Семёна: — Отведи девушку на кухню, пусть там подождет, не нужно ей видеть лишнего… И телефон забери, чтобы ненароком не начала звонить куда попало. Заодно выясни, знала ли она, для какой цели позировала на камеру с голой задницей…
Ее уводят. Вскользь замечаю, как у нее подрагивают ноги, потом снова обращаюсь к актёру:
— Повторяю вопрос, зачем ты подставил Эву?
Ублюдок молчит, тяжело дыша.
— Отвечай сейчас же или, клянусь, тебе отрежут язык!
В доказательство моих слов вперед выступает Павел, достает из кармана складной нож.
Актёр это видит и верещит не своим голосом:
— Подставу Ванштейн заказал!
И тут вдруг история заиграла совершенно новыми красками.
— Ванштейн, значит? — зло прищуриваюсь. — Если тебя Ванштейн нанял, поди, и денег заплатил? Что же ты так подставился, номер карты оставил, а? Пожадничал просто, да? Думал срубить бабла и с него, и с меня?
— Если бы не твоя тупая сука, всё бы получилось! Я перед ней и так и этак… Коза фригидная!
Дольше не терплю, от всей души пинаю его в лицо, при этом отчетливо слышу хруст сломанного носа.
Глава 27. Скелет в шкафу Величаева
Этим же вечером:
Лев
Я подъезжаю к клинике, куда сегодня днем привезли Эву. Гребаный керамический кот, который ей так нравился, в итоге сыграл с ней злую шутку.
Я помню этого кота… Появился из ниоткуда на туалетном столике в спальне. Я спросил у горничных, что это за убожество, но мне ответили, что это Эвелина Авзураговна поставила, и я не стал требовать, чтобы выбросили. Можно сказать, пошел на поводу. Раз поставила, значит, нравился ей кот, так? Лучше бы выбросил, честное слово.
Из-за этого уродливого животного и моей несдержанности у Эвы теперь глубокий порез на левой скуле и еще несколько более мелких ниже на щеке, а кроме того, нервный срыв. У меня тоже срыв по полной программе. Если бы меня оставили в комнате с тем актеришкой одного, я бы запинал его до смерти… Всё же грех на душу брать не стал.
Я нахожу лечащего врача Эвы и спрашиваю:
— Как она?
— Швы наложили, думаю, всё будет хорошо. Когда всё заживет, что-нибудь сделаем со шрамами…
— Будут шрамы? — спрашиваю с надрывом.
— Один точно… Глубоко ей скулу разрезало… Но мы сделаем всё, что от нас зависит! Крема, лазерная терапия, своевременный уход творят чудеса.
— У нас свадьба через две недели! — чеканю я строго.
— Это усложняет дело… — хмыкает врач. — Но у нас есть барокамера! Думаю, успеем привести ее лицо в более-менее божеский вид.
— Спасибо, успокоили… Я могу ее забрать?
— Ей вкололи успокоительное, она немного поспала, но уже проснулась, так что да, можете… или оставьте здесь на ночь. Как вам угодно.
Иду к ее палате, захожу без стука.
Эва лежит на кровати, укрытая почти до самого подбородка, смотрит в окно, хотя на улице уже совсем темно.
— Привет, Снегирёк… — здороваюсь я, а у самого горло дерет. Такое ощущение, словно проглотил ежа.
Она не отвечает, только смотрит на меня своими огромными грустными глазищами.
Я подхожу, приставляю к ее кровати стул, сажусь и наклоняюсь к ней.
— Как ты?
Сердце будто трет наждачкой, стоит только увидеть здоровенный пластырь на ее щеке.
Эва тут же подается назад и с обидой в голосе отвечает:
— Ты обманул меня…
— В чем? — хмурю брови.
— Ты сказал, пока я тебя слушаюсь, я в безопасности, под твоей защитой… Я слушалась, Лев! Но больше не чувствую себя в безопасности…
Я тяжело вздыхаю, начинаю с главного:
— Прости меня за сегодняшнее, Эва… Поверь, я бы тебя никогда не тронул, если бы не… В общем, думаю, мне стоит кое-что тебе рассказать.
Пришло время поведать ей об одном из скелетов в моем шкафу. Их там много, скелетов этих… но Эве обо всех знать совершенно не обязательно.
Рассказываю лишь о Ванштейне:
— У моей семьи есть заклятый враг, как бы банально это ни звучало. Когда-то давно мой отец учился на одном курсе с Генрихом Ванштейном. Они крепко сдружились, вместе начали первый бизнес, женились. У моего отца появился я, а у Ванштейна наследник всё не спешил появляться. Их дороги на некоторое время разошлись, именно в тот период мой отец выкупил здание старого мясокомбината, реорганизовал дело. Собственно, тогда и появился наш родной «Величаевский» мясокомбинат. Ванштейн объявился позже, к тому моменту развелся и так же, как и мой отец, в одиночку воспитывал сына…
На миг замолкаю, проверяю, слушает ли Эва, интересно ли ей вообще.
— И что дальше? — спрашивает она, кутаясь в одеяло.
— Дальше эти двое снова крепко сдружились, спали и видели, чтобы мы с Давидом, сыном Ванштейна, тоже стали друзьями. Однако когда ты подросток, очень сложно дружить с человеком, который на шесть лет тебя младше. Мы стали приятелями позже, когда подросли… Вместе ездили на тусовки за границу, развлекались на гонках, участвовали в боях без правил, курили анашу и не гнушались таблетками…
Наблюдаю, как хмурит лоб Эва. Эта часть истории ей явно не нравится, но из песни слов не выкинешь. Остальное ей тоже вряд ли понравится.
— Как-то раз мы изрядно переборщили с экстази…