Я остался ночевать в гостинице напротив клуба, а сегодня расхлебываю последствия похода туда: болят ребра, ноет челюсть, хорошо хоть синяк на подбородке за темной порослью волос почти не видно.
— Где ты был? — спрашивает отец, заметив, что я пришел на завтрак во вчерашней одежде.
В этом доме так не принято.
— Гулял… — коротко отвечаю.
Отец сразу понимает, где именно, и начитает хмуриться. Его бесит, когда я хожу в «Яму», он считает это пустой тратой моих ресурсов.
«Сломают тебе что-нибудь, и будешь отдыхать на больничной койке… а работать кто будет?» — ругался раньше он.
Теперь уже не говорит ничего, да и глупо было бы пытаться научить уму-разуму тридцатидвухлетнего сына.
— Где Эвелина? — вдруг спрашивает он. — Я, признаться, привык, что ее симпатичное личико украшает наши трапезы.
Вот тебе раз... Даже отец попал под влияние ее совершенного лица. Только теперь ему уже не быть таким совершенным, по крайней мере какое-то время.
Ловлю себя на мысли, что я тоже привык к ее присутствию, мне адски ее не хватает.
— Эвелина немного заболела…
— Что с ней? — тут же начинает тревожиться отец. — Ей нельзя болеть! Она еще не беременна?
Да, мой папаша ждет внука ровно так же сильно, как и я сына.
— Не беременна, — отвечаю сдавленно.
— Старайся лучше, Лев! Я уже похвалился друзьям, что в этом году у меня будет внук с ангельским личиком, не то что твоя физиономия…
— Что не так с моим лицом? — тут же хмурюсь я.
— Мнут тебе его часто в твоем клубе… — бурчит он и мгновенно меняет тему: — Как бы было здорово, роди вы двойню! Два пацана за раз — и наследник, и запасной вариант! Потом уже не страшно, если Эвелина загуляет…
Последняя фраза отца меня буквально выхлестывает.
Смотрю на его невозмутимую рожу — он как ни в чем не бывало намазывает масло на тост, кусает его. Даже не понял, что сказал, как задел меня.
У меня невольно сжимаются кулаки, челюсть опять начинает ныть, поскольку слишком сильно сжимаю зубы. Это ведь отец мне полжизни внушал, какие бабы твари. Это из-за него я такой, какой есть…
— Никто из моих детей не будет рожден про запас! — чеканю я строго. — И Эвелина гулять не будет. Мои отпрыски будут расти с матерью.
— Как будто тебе было плохо с отцом… — щурит глаза он.
Не отвечаю, для споров я слишком истощен морально. Просто встаю и ухожу.
— Ты не поел! — возмущается отец.
— Что-то пропал аппетит, — рявкаю зло.
— Прям и сказать при нем ничего нельзя… — кидает он мне в след.
Не обращаю внимания, просто ухожу, стараясь не реагировать.
Отец может думать всё, что ему угодно, а я костьми лягу, но его судьбу повторять не стану. Только как бы мне извернуться, чтобы не повторить? Вопрос без ответа. Пока что, как ни крути, дела у меня со Снегирьком идут паршиво.
Поднимаюсь в спальню и невольно присвистываю. Тут всё как было, так и осталось: перевернутый стул, свадебное платье посреди комнаты, разбросанные вещи. Вспоминаю, как помогал Снегирьку выбраться из этого громоздкого наряда… Никогда не думал, что буду вот так вандально вытаскивать собственную невесту из свадебного платья, сплошь испачканного кровью. Совсем не такую картину рисовало мое воображение.
Вспоминаю вчерашние слезы Эвы, и меня аж всего передергивает. Смотрю на стол — даже осколки всё еще там.
«Проклятые осколки! Проклятый кот!» — ору про себя.
Мне хочется взять этот стол и вышвырнуть в окно, хотя для такого финта он слишком большой.
Если бы не это керамическое убожество, мы с Эвой еще вчера помирились бы… Она не обиделась бы на меня так сильно, не пожелала бы разорвать помолвку. А теперь моя невеста — моя любимая невеста! — с ранами на лице в больнице.
— Почему не прибрали?! — рычу, глядя на весь этот беспредел.
Нажимаю на кнопку вызова горничной.
Ко мне является какая-то новенькая, не знаю ее имени.
— Пригласи мне Марину! — рявкаю зло.
Горничная тут же исчезает. Вместо нее со скоростью звука появляется домработница.
— Что прикажете, Лев Владиславович?
— Почему спальню не прибрали? Надоело здесь работать? Или контролировать чистоту в доме больше не входит в ваши обязанности?! Так я вам ваши обязанности заново распишу!
Она смотрит на меня круглыми глазами, прямо как Эва недавно.
— Лев Владиславович, так вы же сами приказали: не сметь заходить в спальню…
— Я приказал?! — Моя бровь ползет вверх.
В этот момент вспоминаю, как поднимался сюда вчера перед тем, как начал разбираться со Снегирьком, встретил Марину, которая зачем-то шла к Эве.
«Не смейте заходить в спальню!» — рявкнул зло.
Да, действительно... Сам приказал… и забыл. Так что, выходит, никто не виноват, что спальню не прибрали. Только я.
Мой взгляд падает на несчастные осколки.
Мысленно представляю, как керамический кот, будучи еще в целом состоянии, достает телефон, собирает кастинг актеров для проверки моей невесты, как оставляет одну в ресторане, чтобы к ней проще было подкатить. Он же маринует ее полнейшим безразличием и потом он же крошится прямо на столе и заставляет ни в чем не повинную хозяйку врезаться в осколки лицом.
