Когда до небольшой полыньи остаётся чуть-чуть, он останавливается, не в силах оторвать взгляд от чёрной воды. Дальше идти страшно, и он ползёт на четвереньках, оставив портфель. Кромка льда уже перед ним, и он погружает кончики пальцев в обжигающий холодом поток. Темнота расступается, и он видит там, в глубине, человеческое лицо. Этот кто-то смотрит в упор и не шевелится, хотя течение сильное.
Наверное, надо бы закричать, но Царёв сосредоточенно сопит, не моргая.
Тот человек неторопливо всплывает, а Царёв так и стоит, упёршись о колени.
Раздаётся тихий всплеск, и рябь закрывает совсем уже близкое лицо. Обратно ползёт быстро, а за мокрую одежду потом крепко влетает от воспитательницы, но Царёв так и не признаётся, что случилось. С тех пор что-то больно застряло в сердце – осколок чужой души.
Лишь став постарше, он начинает понимать, что повторяющиеся сказочные сны – это и есть та самая мечущаяся душа.
Сны одинаковы даже в мелких деталях.
Он держит на руках младенца и ловит на себе отстранённый взгляд жены. Она красива даже такая, потные волосы прилипли к шее, плечи опущены, под глазами чернота. Не это его пугает, а то, как она смотрит на их сына. Словно не долгожданный первенец, а так, подкидыш. Чужак. Они оба как чужие, а она томится и ждёт, когда уже можно будет перестать притворяться.
Малыша она почти не берёт на руки, а если и делает это, то видно – заставляет себя, только чтобы он не ругался, не заподозрил плохого.
Мальчик родился и правда забавный – превращается на разные лады. Нет, не в зверей каких-нибудь, а просто сейчас один, а через час уже совсем другой. Это странно, конечно, но он старается любить его и такого, раз уж мать пока никак не может.
Он ждёт, когда хворь пройдёт – слыхал, что бывает такое у молодых матерей.
Когда жена исчезает, он сперва бежит в прошлое место, в лесную лачугу, где и нашёл её разродившуюся и без памяти.
Там пусто, пылью покрыто, паутина по углам.
Он не унимается и ездит по деревням, спрашивает, не видел ли кто пропавшую. Сына всюду возит с собой, тот крепкого здоровья, ему и дорога нипочём.
Иногда кажется, что напал на след, но каждый раз выходит – пустое. Не она это.
Однажды, заблудившись в чащобе, натыкается на избушку. Целое семейство ведьм да оборотней – те встречают с лаской, дают кров и пищу. Особенно по нраву им приходится ребёнок, такой же оборотень, как и они сами.
Услышав, кого он ищет, оборотни предлагают уговор.
Он отдаёт им своего ребёнка, а они научат его, как вернуть жену и наказать того, кто навёл морок – ведь в этом и сомневаться не приходится, тут без ведьмы не обошлось.
Надо сказать, соглашается он не сразу, но в конце концов передумывает и приходит опять.
Оборотни забирают ребёнка, разводят своё варево и говорят свои слова, и душа отца становится сильной, такой, что он может победить любую ведьму.
И ещё – он узнает её, если встретит. Она сама подскажет, на себя укажет.
Он просит помочь найти её, и ведьмы неохотно соглашаются, если только он – духолов – будет служить им.
Наивно соревноваться в привлекательности с бывшей женой, если истории их любви уже с тысячу лет – проще отойти и дать дорогу высоким чувствам. Чувствую себя настолько чужой на этом празднике жизни, что теряю плотную нить видений, но с усилием осматриваюсь – так бывает, когда уезжаешь из города и точно знаешь, что никогда больше сюда не вернёшься, и от этого немного грустно, но не достаточно для того, чтобы задержаться ещё хоть на час.
Наскоро пробегаюсь по последним дням в поисках зацепок… Мучительно красивое лицо Елены-Кощеи тоже встречается – надменное даже тогда, когда она просит. Обидно, ведь я и от одной-единственной слезинки, которую смахнуть недолго, сразу же покрываюсь красными пятнами, просто караул, хоть не плач.
Варвара болтается неподалёку, но ничего такого, всё в рамках.
То враждебное, то умильное лицо Алёнки. После школы почти не ест, а сразу же запирается в своей комнате и общается в основном перекрикиваниями через дверь. Единственная радость – визиты в детский дом, к «настоящим» друзьям. Одноклассники – безмозглые пародии на людей, с которыми не о чем говорить.
И я сама со стороны – спокойная, сосредоточенная. Эскапады падчерицы меня совершенно не впечатляют, кое-как поела, уроки сделала, ну и ладно. Только один раз примечаю у себя необычное – Царёв просыпается среди ночи и видит, как я моментально захлопываю экран компьютера и убираю его с кровати, но разглядеть, что за сайт, не успеваю – только досаду на подсвеченном монитором лице.
Бросаю терзать память бывшего – ничего там нет интересного.
Царёв всё ещё держит мою сумку с видом самым что ни на есть решительным, но я мягко забираю баул и шагаю к Славе, и от того, как он смотрит на меня, сердце несётся вскачь.
Слава ничего не сказал, кроме «привет», и так даже лучше – уйти, не оглядываясь, без лишних сцен. Перед тем, как мотоцикл сорвался с места, Царёв всё-таки успел выскочить из здания полиции и проводить нас ошарашенным взглядом, но если что и крикнул вдогонку, то всё поглотил рёв двигателя.
