Штырь больше всех угорал над токсичными детишками, рассматривая покидавших детдом училок с перекошенными физиономиями.
Дальше дети разбредались по комнатам, но не успокаивались, а начинали нервно шастать из угла в угол, доходя к вечеру почти до исступления.
Прекращалось всё в двух случаях – если охранник звал их в особую комнату, где окна были полностью закрашены, или если фигуристая молоденькая директриса приглашала их к себе. Её кабинет на втором этаже просматривался относительно неплохо, но разобрать, что это было, не удавалось всё равно. Они по очереди подходили к сидящей за столом красотке и на мгновение наклонялись вперёд, как будто здоровались за руку, и это всё. После такого «сеанса» дети радикально преображались, спокойно доживая день в ожидании отбоя, как наевшийся до отвала старый кот.
Штырь ужасно загорелся узнать, что же происходит в секретной комнате, да и Толян любопытствовал, а ведь коротышка сразу сказал, что добром это не кончится – делай дело и вали на все четыре стороны, нечего интересоваться подоплёкой выбора заказчиком целей и их привычками более, чем необходимо.
На этом Штырь и погорел. Пока все были на занятиях, он-таки влез в открытое окно и поначалу удачно проскользнул внутрь, но наткнулся на девочку лет десяти и почему-то даже не дёрнулся сбежать или усыпить объект. Они немного поговорили, никаких криков или скандала с вызовом охраны, а потом Штырь ушёл тем же путём, как и пришёл, вот только вернулся он другим.
Забрался в фургон, сел и так и застыл в одной позе, уставившись на свои кеды. На обращение не реагировал, так что пришлось оставить его в фургоне до вечера, а потом он и вовсе исчез. Нашёлся на следующий же день, в помятой и грязной одежде – молча заглянул в фургон и вырубился прямо на полу. Попытки привести его в чувство ни к чему не привели, Штырь упорно отмалчивался и возвращался в детский дом снова и снова, пока не пропал окончательно.
После такого желание самим лезть в здание отбило напрочь, и коротышка составил тщательную инструкцию, решив зарядить других исполнителей для финальной стадии – только войди, поставь и активируй готовые устройства, и даже с грузовиком дров придумал так, чтобы самый последний дворник справился по бумажке.
Всё, что нужно, это найти хороших ребят и поставить им задачку. Элементарно.
Коротышка сделал всё чисто – абсолютно анонимный заказ, никто никого не знает, дата назначена, концы в воду.
Это должно случиться послезавтра. Точнее сказать, через сорок три часа. Ровно в полдень.
Вспыхнет костёр, только больше, гораздо больше, и весь Серебряный бор сначала почувствует жар, а потом ещё долго будет отмываться от копоти, оседающей с неба крупными жирными хлопьями.
Перехватило дыхание, и меня вышвырнуло из сумрака – закашлялась, убрала изрядно вспотевшие руки со лба коротышки, и тот отпрянул, увидев прямо перед носом моё ошарашенное лицо, не призрачное, а вполне себе настоящее, из плоти и крови.
Знаю, что он узнал меня и не считает хрупкую женщину серьёзным противником, а что до всякой чертовщины, так он в неё уж точно не верит. Его реакция, молниеносно спружинившие мышцы и бросок вперёд, только раззадорили, и теперь мне действительно трудно удержаться от соблазна немедленно раздавить букашек.
Один маленький вдох, потом ещё, и я фокусируюсь на мысли, что эти двое уже вне игры, а человеческого во мне ещё достаточно, чтобы не превращаться в беспощадное оружие молоха.
Рывком вытянула себя из подвала и остановилась у наружной двери, чтобы просунуть дужку массивного амбарного замка в чуть гнутые проушины – посидите-ка пока тут, послушники дикого огня. От стука полотно двери загудело, но не поддалось ни на миллиметр, и звуки ударов преследуют меня, пока бегу по территории промзоны.
Через сотню метров развернулась – кто знает, где, а главное – кем я буду послезавтра, а ведь никто может так и не прийти, чтобы освободить их. Пока возвращаюсь и убираю замок трясущимися от злости руками, считаю до десяти, чтобы не потерять самообладание. Пришлось чуть-чуть замедлить биение их сердец, придержать на несколько минут.
Серебряный бор встретил грозой, низкие тучи прорвало яростным дождём. Промокла до нитки, но холода даже не чувствую, хотя ветер хлещет по спине и ногам.
На улицах ни души, но оборотней я примечаю издалека. Серых сидит в стоящей поодаль машине и вроде бы спит, положив голову и локти на руль. Мотоцикл не видно, но сам Слава стоит рядом, распахнув водительскую дверь и наклонившись на ним.
Я крикнула, стараясь пробиться сквозь сплошной шелест воды, а Слава замер, поймал мой отчаянный взгляд, а потом снова затряс Серых за плечо.
– Что у вас случилось? – протискиваюсь перед великаном и кладу ладони на щеки отца. Они ледяные, но Серых вдруг судорожно втягивает носом воздух и открывает глаза. Живой.
– Федора, ты зачем пришла? – капли стекают с моих волос прямо ему за шиворот, и Серых неожиданно тепло улыбается. – Тебе не стоило.
