Главное еще предстояло — ответы на вопросы. Это куда труднее. Спросить могут обо всем, ответ ты должен дать самый точный, а для обдумывания — считанные секунды. Андрей старался держаться так, словно он не страшится никаких вопросов: чем труднее вопрос, тем он охотнее ответит на него. Ему даже доставит удовольствие разъяснить, например, не слишком популярное среди немцев постановление Контрольной Комиссии, расчихвостить злостную антисоветскую выдумку, сбросить щелчком небольшой, но ехидный «факт».
После особенно удачных ответов синеблузые громко хлопали в ладоши. Больше всех старалась Линда. Крепко сцепив пальцы, она подняла руки над головой: держись, геноссе Бугров! Мы на твоей стороне!
Вдруг в задних рядах возникла тень. Тощий, плохо одетый человек вышел в проход и поднял для вопроса руку-протез.
Все насторожились.
— Вы меня узнаете? — раздался вибрирующий голос.
— Кажется… нет, — ответил Бугров, вглядываясь издалека в бледное лицо с выгнутым хрящевым носом.
— Как же так? — насмешливо воскликнул инвалид, обращаясь к аудитории. — Он меня не узнает! Ведь вы воевали, мой любезный?
— Воевал, — ответил Бугров.
— Конечно! — воскликнул инвалид. — Я вас сразу узнал! Это вы изуродовали мне руку!
Он с треском оторвал пуговицу на манжете рубашки и задрал рукав, чтобы все увидели протез из кожи и железных пластин.
— Вырвали мне глаз! — немец выковырнул пальцем стеклянный глаз, показал и сунул в карман.
— Выбили мне зубы прикладом! — он вынул изо рта пластмассовую челюсть и опять вставил на место. — И теперь… Теперь вы меня не узнаете?!
В зале воцарилась напряженная тишина. Все переводили взгляд с инвалида на русского: что он ответит?
Одни смотрели с напряженным любопытством, другие со злобой, некоторые с мучительным стыдом…
— Это — провокатор! — гневно закричала Линда. — Надо проверить, кто он такой!
— Ясно — провокатор! — поддержали ее другие синеблузые с завода. — Знаем мы таких! Подослали из Западного Берлина! Заплатили! Гнать его в шею!
Бугров вышел из-за кафедры и остановился на самом краю высокой сцены:
— Подождите! Я отвечу ему. Я обязан. От имени миллионов моих погибших сограждан…
Перебивая его, однорукий закричал:
— Все, что вы скажете, я знаю наперед!..
— Есть только одна правда. И она вам известна. Разве это мы́, советские люди, пошли на немцев войной? Разве мы́ собирались дойти до Рейна, а не фашисты до Урала? Разве мы́ хотели половину немцев истребить, а другую половину превратить в своих рабов? Я не знаю вас лично. На фронте мы с вами не встречались. Но мне такие, как вы, хорошо известны. После них от наших городов и сел оставались пепелища, виселицы и длинные рвы, заполненные трупами. Такие, как вы, увозили наш хлеб, металл и уголь. Разворовывали наши музеи. Я не могу здесь перечислить всего: счет моего народа слишком велик. Его не оплатить и за сотни лет!
— И предъявляйте ваш счет! А я — мой! — пронзительно крикнул немец. — И нечего петь романсы о дружбе немцев и русских!
— Ах вот оно что! — насмешливо воскликнул Бугров. — Дружба вам не нравится? Вам нужна вражда между немцами и русскими? Так хотели бы ваши хозяева? Но ничего у них не получится. Гражданам ГДР мы не предъявляем счет. Напротив, мы помогаем им оправиться от страшных ран, нанесенных фашизмом и войной. Я здесь, на сцене, не стану снимать пиджак и рубашку. Не стану показывать свои солдатские болячки — они у меня тоже имеются. Потому что я не хочу вражды между немцами и русскими. Я не хочу войны. И дерусь теперь за понимание, уважение и дружбу. Чтобы никогда не было искалеченных солдат, несчастных матерей, вдов и сирот!
Зал взорвался горячими аплодисментами. Некоторые не только аплодировали и кричали слова одобрения, но по-тельмански вскидывали к виску крепко сжатый кулак.
Пригнувшись, словно под градом камней, провокатор поспешил к выходу.
Андрея плотной толпой обступили синеблузые. Линда первая бросилась к Бугрову, крепко и благодарно схватила его за руку:
— Спасибо, геноссе Бугров! От всех нас — спасибо!
Другие молодые немцы тоже пожимали ему руку, говорили хорошие — из самого сердца — слова.
«Свои ребята! — радовался Андрей. — Совсем свои! Вот они — новые немцы. И Линда среди них!»
Шагая к «подземке» по темным улицам, едва освещенным газовыми фонарями, Бугров заметил, что за ним крадутся. Кажется, четверо… Свернул за угол полуразрушенного дома, он подождал преследователей и, сделав шаг навстречу, крикнул:
— Жизнь или кошелек?
При этом он сложил пальцы пистолетом. Преследователи испуганно отпрянули. Это оказались синеблузые.
— Эх вы! — Бугров добродушно рассмеялся. — А если бы у меня был настоящий пистолет?
— Вы так неожиданно… — смущенно проговорила Линда.
— А кто на заводе говорил о бдительности и боеготовности?
— Мы, — ответил за всех Макс. — Но мы шли за другом, а не за врагом. Хотели подстраховать вас.
— Почему вы ходите пешком? — сказала Линда. — У вас ведь есть машина. Вечером у нас ходить одному небезопасно. Вам бы, геноссе Бугров, тоже не мешало помнить о бдительности.
