— Пусть засунет эту печать себе в жопу. А ты, если ты всё-таки юрист с образованием, а не самозванка, то должна знать, что права собственности переходят к родственникам умершего. И таковых в живых двое: Наташа и Васька Богдановы. Но никак не какой-то там Шамиль Мусихин, которого эти наследники даже не назначали директором доставшегося им в наследство ТОО.
Нет, я-то точно не юрист. Но как-то слышал разговор на эту тему шефа конторы, где я работал, с приятелем. И обсуждали они права того самого приятеля, младшего компаньона и дальнего родственника одного пристреленного предпринимателя, на имущество, оставшееся после гибели «главного компаньона». Там много заморочек упоминалось, включая очереди наследования. Первая очередь — жена, дети и родители, вторая — братья-сёстры, третья — вся прочая родня, четвёртая — остальные, кто заявил права на наследования. Ну, там любовницы, друзья-товарищи, компаньоны и тому подобное. И пусть Богдановы относятся к третьей очереди, но они — единственные, поскольку никого из предыдущих очередей нет в живых.
— Ах, вот, значит, как ты разговариваешь? Я говорила Шамилю, что с тобой каши не сваришь, а он — «этот тюфяк всё проглотит и сделает так, как ему сказали».
Накрыло. Ну, ребята, сейчас я вам покажу, какой я тюфяк!
— Наташа!
Юлькины каблучки торопливо цокают по коридору к выходу на палубу, а я ковыляю к двери каюты.
— Я обед готовлю, мне некогда!
Да твою ж мать!
— Бегом!!! Бросай всё, и бегом сюда!
Да пофиг, что Шамилька слышит этот мой рёв.
— Я тебе не собачка, чтобы бегом к тебе бегать!
Тем не менее, как была, в кухонном фартуке и с разделочным ножом в руках, высунулась с камбуза. Нашла, блин, время, характер показывать!
— Скорее!
— Что-то случилось?
Простенький навесной замок с двери оружейки летит на пол, дверь нараспашку. Никаких оружейных пирамид у нас нет, просто присобачили к стенке полочки, на которых лежит оружие: автоматы, карабины, пистолеты. Вот они, три обреза, которые проще всего зарядить, поскольку запасные магазины к многозарядному оружию лежат неснаряженные, чтобы не просаживались пружины. А патроны для изуродованных дебилами ружьянок просто стоят на полочке рядом с ними: у них другой калибр, не подходящий к многозарядному ружью, и таких патронов всего шесть.
— Быстро вскрой ящик с ружьём и приготовься отдать его мне.
У меня один обрез уже по-пиратски за поясом, а во второй загоняю патроны.
— Я же говорил, что он всё отдаст сам.
Это голос Мусихина.
— Карабин положи на пол.
Обрез, у которого я только что защёлкнул патронник, смотрит в направлении вошедшего внутрь «гостиницы» Шамиля.
— Ты что, Мохнашов, совсем взбесился? В своих уже стрелять собрался? Почему не исполняешь приказы директора?
— Положи карабин. Считаю до трёх. Раз!
Отталкиваю левой рукой Наташу, пытающуюся высунуть нос из-за моего плеча. Казалось бы, на мгновение переключил внимание, а Мусихин уже вскидывает СКС. Не к плечу, а просто направляя на меня ствол, и нажимает на спусковой крючок.
Нет, не ковбой он, навскидку точно стрелять не умеет, и пуля вышибает щепки из притолоки дверей «оружейки». Сильно в стороне от моей головы. Или это, чтобы я инстинктивно дёрнулся в сторону, а он успел взять оружие уже обеими руками?
Дёрнулся. Но заряд картечи тем и хорош, что всё равно летит облаком. Особенно — из укороченного ствола.
Отдача просто ломовая, чуть кисть руки не выбило.
Удары дробин, диаметр каждой из которых лишь немногим меньше, чем калибр карабина, Шамиль почувствовал, но импульсов боли нервные клетки ещё не успели донести. Дошли, судя по исказившемуся лицу, лишь в тот момент, когда я нажимал на второй спусковой крючок обреза «бескурковки».
Даже сквозь «вату» в ушах, образовавшуюся из-за стрельбы в закрытом помещении, слышен дикий визг в комнатах, куда по приказу Шамиля загнали всех женщин. Особо надрывается, едва ли не переходя на ультразвук, Рита: её почти детский голосок ни с каким другим не перепутать.
Сам Мусихин уже мешком опустился на пол, из него начинает вытекать кровь. Юльке тоже немного досталось, но не в живот и лицо, как её дружку, и она тихонько скулит, уронив на пол лакированную чёрную сумочку.
— Ты убил его! Сволочь! Что ты наделал? Тебя тоже убьют за это.
Но и она со стоном опускается вдоль стенки. Лицо перекошено болью.
Теперь можно оглянуться и на жену: со слишком уж сильным грохотом он брякнулась, когда я её оттолкнул.
Нет, у Натальи, кажется, всё в порядке. Только потирает «пятую точку» и мотает головой: выстрелы и ей по ушам шарахнули.
— Надя! Бивалькевич! Сюда, скорее!
Наша «Айболит» высовывает перепуганное лицо в приоткрывшуюся дверь.
— Надя, надо её перевязать.
— За что ты меня ударил?
Кажется, моя дражайшая в ярости.
— Извини, моё счастье. Не ударил, а оттолкнул. Чтобы ты под случайно пулю не попала.
— Никогда больше так не делай! — после секундной паузы потребовала она и выглянула в коридор.
— Не буду. Но и ты больше не лезь под выстрелы.
— За что ты его?