Да, нормальными — довольно относительно. Мы ведь тоже убиваем, грабим, крадём, как и те, про которых я сказал, что они — результат отрицательного отбора. Чем я лучше их, если у меня даже малейшего шевеления совести не случилось, когда рылся в карманах убитых мной людей? Я более чем уверен в том, что тот же «фиксатый» ехал сюда грабить нас не ради любви к искусству, а чтобы людям, собравшимся вокруг него, стало чуть-чуть легче жить. Ну, да. Я уже несколько раз убивал людей, чтобы защитить свою семью, Наташу и её брата. Но ведь и тот же Шамилька наверняка затеял свою аферу не только ради того, чтобы тупо накопить «презренный металл», а ещё и для того, чтобы женщине рядом с ним стало лучше. Он же не идиот, понимал, что в создавшейся извращённой реальности Юля, довольно симпатичная женщина, для него — практически идеальный вариант спутницы. Лучшей просто негде взять.
Стреляя в людей «фиксатого», я защищал «своих»? А что такое «свои»? Кто мне эти молодые женщины? Ну, не считая Наташи. Ни одна не является родственницей, ни с одной я не спал, ни с кем нет ничего общего, кроме того, что мы живём рядом в странном плавучем доме. Такие же, какими до сегодняшнего утра считал Мусихина и Фельдман. Но теперь не испытываю ни малейшего сожаления в том, что эта парочка мертва. Причём, перешли в состояние трупов не без моего участия. И где гарантия, что завтра, послезавтра, через месяц или год, они для меня перестанут быть «своими»? Или я для них. Та же самая Венера, вместе с нами бывшая здесь в ночь апокалипсиса, уже перестала быть «своей». Хуже того, перестав ей быть, пыталась нам навредить. Не исключаю, что делала это, исходя из собственного понимания справедливости, «правильности» своего поступка. Станет ли она для меня «своей», если вернётся, признает неправоту и покается? Не знаю. Честно говорю: не знаю.
По какому признаку судить, «свой» человек или «не свой»? По национальности? Да фиг вам! У Шамиля в документах написано, что он башкир, а в разговоре как-то говорил, что с примесью татарских кровей. При этом башкирка Лиля Икрамова едва ли не плюётся на его тело, прикрытое куском полиэтилена. Или взять простого, как три рубля, Виктора Латыева: по фамилии татарин, по имени русский. У Юли написано «украинка», по фамилии — еврейка, а если судить по внешности, то откровенно не чистокровная. Вон, по Наде Бивалькевич однозначно видно, что оба родителя из «того самого» народа. У «фиксатого» в паспорте значится «Смирнов», «чистокровный русак», в его банде парочка татуированных тоже с совершенно русскими фамилиями, хотя есть и с другими национальностями, если судить по фамилиям. Антипод — Иван Романович Кречетов, пару недель прятавший от взбесившихся говнюков татарку Нафикову и русского пацана Антошку. В Наташе каких только кровей не намешано. Да и во мне — и русские, и украинские, и молдавские. Нет, национальность — тоже не признак. А что тогда?
До утра генератор заводить не буду. После сегодняшнего безумного дня очень не хочется привлекать к себе внимание светом лампочек и бухтением агрегата. Лампочки аварийного освещения, работающие от аккумулятора, в коридоре и туалете есть, никто не «убьётся», если понадобится ночью «пообщаться с фаянсовым другом». Так до двух ночи, когда настала пора будить Деда, мы так и просидели с «супругой» в темноте. Как-то за нашими разговорами и отвлёкся от боли и недомогания. А может, и организм подключил какие-то внутренние резервы.
Утром же на мою физиономию взглянуть без слёз было нельзя. Про зелёные полосы и пятна на морде я уже упоминал. А теперь к ним добавился ещё один оттенок — синева. Плюс отёк, дошедший уже до верхней губы. Красавец! Хорошо, пока ночью по коридору брандвахты шарился, никто из девчонок навстречу не попался: наверняка на одну заику в мире больше стало бы. Успокаивает лишь старая поговорка: шрамы и морщины — украшения мужчины. Пусть до морщин мне ещё долго, зато отметины на лице гарантированно обеспечены.
Утром — это в половине седьмого, чтобы завести генератор и снова связаться с буксиром в семь часов.
— Уже в пути, — порадовал Гриша. — Народ за ночь упахался, конечно, но ничего, пока идём до затона, отоспятся. У вас-то как ночь прошла?
— Спокойно. Но бдительности не теряем.
— Ясно. Я рацию не выключаю, так что, если что не так, связывайся в любое время. Может, по течению, там, где фарватер уже обозначен, и «нажать на газ» удастся.
— Понял. Конец связи.
Надо идти радовать «бабий батальон»: совсем немного осталось ждать подхода основных сил, часов пять. Никакого «нам бы ночь простоять, да день продержаться». А трупный запах, которым уже потянуло от убитых, можно и перетерпеть. Не такой уж он и сильный, в отличие от того, что был в «выморочных» домах.