То, что пыталась натворить эта парочка, подействовало угнетающе не только на меня. Все, оставшиеся на брандвахте, бродят, как пришибленные. Хотя, конечно, я могу и преувеличивать, считая, что мой «бабский батальон» переживает только из-за поступка Шамиля с Юлей. Его «личному составу», честно говоря, психологически досталось очень знатно. Тут и эта парочка, мимо трупов которых девчатам приходится ходить, и бой с чужаками, и осознание того, что их ждало, если бы тем удалось попасть на брандвахту. Да и страх перед тем, что, может статься, ещё не всё закончилось.
Самое грустное — драка, случившаяся между родственницами, Лилей и Риммой. Вафина настолько «тормознула», что пожалела «доброго начальника и такого красивого мужчину». Что ей проорала на языке предков Икрамова, я не понял, всё-таки я по-башкирски знаю лишь десятка два слов. Но подтвердила «аргументы» знатной оплеухой, переросшей в небольшую потасовку, так что другим пришлось их растаскивать и объяснять кладовщице, что ей готовил «добрый начальник».
— Слышала же, как они кричали, что нас отсюда увезут.
— Ну, да. Только я не поняла, что это про нас…
Ага! Про комарих, прилетающих по вечерам, чтобы попить нашу кровушку!
И вот тогда у недавней продавщицы киоска приключилась форменная истерика с рыданиями и сожалениями «я же не думала, что они такие».
А морду у меня, как я и предполагал, разнесло. Да так, что от левого глаза осталась узенькая щёлочка. Ни борозду от одной дробины, ни засевшую в мягких тканях вторую Надя «серьёзно» трогать не стала, просто обработав ранки перекисью водорода и зелёнкой. Так что я теперь выгляжу этаким американским «коммандос» монгольского происхождения, с зелёными полосами на морде. Даже не китайского, а именно монгольского, если судить по разрезу глаз. И руку пришлось «повесить» на перевязь, чтобы не тревожить те отметины, что прячутся под бинтами.
Положительный эффект от случившегося только в том, что все теперь слушаются меня с полуслова и даже не заикаются про то, что женщинам «не принято» такое делать. Больше ведь некому: я — «временный инвалид войны», Иван Романович — старик, у которого и без того дел по горло. Например, оружие чистить. Так что, как миленькие, и одежду с трупов снимали, и тела Юльки с Шамилем на «нерабочую» сторону палубы брандвахты тащили, и разбитое окно в одной из кают куском фанеры заделывали.
Андрей перед отплытием «сладкой экспедиции» настроил рацию брандвахты на нужную волну, так что мне достаточно было просто включить её питание, дождаться, пока прогреются лампы, и надеть наушники. А когда стрелки на часах показали семь, начать бубнить в микрофон: «Волгарь пятнадцать, ответьте базе».
— База, Волгарь пятнадцать на связи, — фактически моментально отозвались наушники голосом Григория.
— Гриша, позови к микрофону Данилыча.
— Он на берегу, готовится в Архангельское ехать.
— Надо, Гриша. Очень надо.
— Случилось что-то?
— Случилось. Так что пусть пулей летит.
Итог нашего получасового разговора с братом, в ходе которого я рассказал и о произошедшем, и об обстановке на брандвахте, и о догадках относительно аферы Мусихина, был следующим.
— Помочь вам мы ничем не можем. Мужики уже на заводе, а я с Серым готовы выехать в Архангельское. Но не это главное. До утра мы всё равно отплыть не сумеем. Гришка просто не сунется по темноте корячиться между отмелями. Мы и сюда-то по свету еле продрались. Так что народ будет всю ночь пахать, а с рассветом тронемся в путь.
— Значит, на заводе всё-таки что-то осталось?
— Осталось. Далеко не столько, сколько обещал этот урод, и не в том ассортименте, на который мы рассчитывали, но кое-чем есть поживиться.
— Местные не залупались?
— Решили проблему. Вернёмся — расскажу.
Понятно. Значит, и там без подставы не обошлось. Откровенно говоря, если бы не тупой просчёт Шамильки с возможностью кидка «торговыми партнёрами», то его предусмотрительностью в планировании этой операции можно было бы восхититься. И здесь собирался навариться по максимуму, и уплывших ребят постарался подставить. Или у него и на случай проблем с расчётами имелся какой-то козырь в рукаве? Теперь уже не выяснить.
Девчата мои (Наталья, в которую я практически насильно влил полбутылки водки из нашего НЗ, чтобы не зацикливалась на том, что ей пришлось убить человека, спит и мысли, что они «мои», прочитать не может) встретили новость о том, что «сладкая экспедиция» вернётся уже завтра, с воодушевлением. Просто потому, что им страшно. Вернутся другие мужики — спокойнее будет. А пока — или друг к дружке жмутся, или близ нас с Дедом крутятся. Особенно — самые напуганные, Ритуля с Фаей. Первая — малолетка, а вторая успела «понюхать», чем грозят нынешние уфимские реалии. Да и как-то привыкла Нафикова доверяться Ивану Романовичу, пару недель защищавшему её и Антошку от всех опасностей.