А вот то, что литература (да и любое подлинное искусство: кино, театр, живопись) может выдернуть человека из этого жуткого потока и поставить перед самим собой, хотя бы на секунду – это, пожалуй, самое важное, что нам осталось.
О добре и зле (в продолжение «Литературы сегодня»).
Возвращаясь к сказанному.
Есть такое распространённое заблуждение, что литература может кого-то изменить. Сделать лучше. Добрее.
Мы тащим с собой это убеждение из Русского XIX века.
Но есть факты. Ленин читал Толстого. И Тургенева. Лейба Троцкий читал (и даже лично знал) Есенина.
Гитлер читал Гёте. И Шиллера.
Основатель ГУЛАГа Нафталий Френкель читал Достоевского.
Эсэсовский палач доктор Менгеле проходил в школе Гофмана.
Стали ли они лучше?
Ответ очевиден.
Но. Совершенно не исключено, что маленький Ульянов мог рыдать над судьбой Муму. А юный Шикльгрубер над страданиями бедного Вертера.
А Бронштейн над «Отговорила роща золотая» или «Песнью о собаке».
Пусть не рыдать, но остановиться на секунду. Увидеть своего внутреннего Христа.
Только на секунду.
Что потом – это другое. Это выбор. И то, что эти палачи и убийцы выбрали Антихриста – это не дело литературы.
Но литература показала им в них самих Человека.
Великая, подлинная литература. Показала.
То, что я писал выше об «искусстве вообще», нуждается в уточнении.
Конечно, поставить человека перед самим собой может только «литературное» искусство (кино, театр, возможно опера).
Остальное воздействует на чувства, потрясает воображение.
Но внутренний Человек только от Слова.
Учебник истории Мединского и война
Итак, пока страна обливается кровью, пытаясь восстановить то, что было предано и продано в 90‑е, бывший министр РФ, а ныне свободный художник от истории, почитатель Ленинградского палача Маннергейма тов. Мединский выпустил учебник истории России.
Меня как литератора порадовал близкородственный Мединскому список рекомендованной литературы (художественной) от кутюр.
Выпускникам школ предлагают понимать историю моей Родины, читая неотпетых русофобов Рыбакова, Гройсмана и Гранина из ХХ века и Сорокина с Веллером из XXI.
Прицепом идёт полковник Росгвардии Прилепин.
Раненный на СВО под Нижним Новгородом.
Чтобы снять все возможные вопросы.
Когда армия сражается с государственной русофобией на Украине, государственная русофобия в РФ сражается с армией.
И с собственным народом.
Прокатит?
«Луна-25» и конец постмодерна
Собственно, поэтому тоже, думается, Господь попустил нам войну.
Потому что дальше так нельзя.
Всё.
Предел.
У тебя гниёт нога, не работают лёгкие, а рядом сидят Симонян и Соловьёв и наперебой рассказывают про новейшие протезы и аппараты искусственного дыхания.
Беспокоиться нечего!
«Всё идёт по плану».
То, что Егорушка Летов, царство ему небесное, тридцать лет назад обозначил как «и вся грязь превратилась в серый лёд».
По этому льду и скользили в пропасть.
С первой космической скоростью.
Как выяснилось после крушения «Луны».
А уж что с войной выяснилось, тут и говорить не приходится!
И в этом историческом цугцванге у России два выхода: либо увеличить зарплаты симонянам и соловьёвым, либо возродить СМЕРШ.
В первом случае мы стремительно достигнем второй космической скорости и рухнем в Ад, утащив за собой всё остальное человечество.
Во втором – ещё побарахтаемся. И коллективному Содому дадим время одуматься.
Хотя бы части…
Такая вот эпитафия вечно живому Суркову и его постмодернистскому детищу получилась.
Пехотинец Господа Бога
Мой отец, Царствие ему Небесное, всегда говорил: не то чтобы с гордостью, но как какой-то неоспоримый факт – я пехотинец.
Ну, когда я к нему, после фильмов про войну, приставал:
– Пап! Тут такие летчики… Такие артиллеристы…
Жгут «тигры» и «юнкерсы»…
А ты?..
– А я один раз в разведку ходил…
За это и дали серебряную медаль «За отвагу»…
Никаких «тигров», никаких «юнкерсов».
Сплошное разочарование…
Но, как говорит мой командир (а до него ещё много других неглупых вояк с генеральскими погонами): там, где стоит нога пехотинца, стоит государство, которое этот пехотинец защищает.
Поэтому можно говорить много, про то, что все воюют…
Но первым-то распишется на развалинах киевского синедриона рядовой пехотный Ваня…
Да и по праву!
102
Он хотел, чтобы я был школьным учителем.
Не поднимал голову выше учебника по Русской литературе (которую я любил).
Никогда не нюхал пороха войны…
В отличие от джинсовых и видеомагнитофонных отцов моих сверстников – он всё сделал для этого.
Прошёл войну. От первого и до последнего дня.
Был ранен.
Был в пехоте.
Сегодня ему 102 года.
И ранен я.
Не уверен, что ему это понравится.
Но Шороховы бегают по этому свету.
И не сдаются.
Один где-то под Северодонецком.
Сейчас.
Другие тоже.
Не в Турции загорают.
С Днюхой, батя!
Мы тебя любим!
На смерть Пригожина
Карманные Z-поэты напишут (уже написали) стихи.
Я прозой.
Они даже не показывают, что умеют.
Они делают, что умеют.
Выключают лампочки.
Не все сразу.
