Бранная слава полностью

Михаил Тарковский, узнав, что ты ушел добровольцем, написал мощную колонку, где признал «несопоставимость слов с твоим поступком». Там он сказал то, что у всех твоих знакомых было на языке: «Леш, многим гораздо проще было бы, если бы ты, как и раньше, ездил в Донбасс на неделю и возвращался рассказать нам о том, что там видел и что чувствовал». Но, кажется, так было бы не проще тебе?

Алексей Шорохов: Дело вот в чем. С начала СВО меня не покидало ощущение, что мое участие в событиях недостаточно. Хотя весь прошлый год я возил машины «буханки» на передовую – есть такая акция «“Буханка” для Донбасса». Восемь раз ездил, в среднем по полторы недели был там. А до этого с 2015 года возил в Донбасс гуманитарку или ездил стихи читать в окопы. Поэтому, когда мне предложили пойти в отряд, я без каких-то колебаний понял, что мне там будет легче, чем в Москве. Гораздо тяжелее было, будучи здоровым, сильным, любящим свою Родину мужиком, ставить лайки за наших.

Разве не у каждого свой фронт – писатели пишут, военные воюют?

Алексей Шорохов: Согласен, но сейчас война не та, про которую нам твердили все двухтысячные, когда прекрасно подготовленная профессиональная контрактная армия прилетает в горы или в пустыню, разбирается с бородатыми бармалеями, а ты платишь налоги, смотришь это все по телеку и хлопаешь в ладоши.

Чтобы стоять на плечах великих, нужно повторять вертикальную линию, которую они держат. Вся наша история – битва за право прямохождения.

Полторы тысячи километров линии фронта, море огня. Применяется все: ствольная и реактивная артиллерия, минометы, авиация, повторюсь – все, кроме ядерного оружия. Подобного не было со времен Великой Отечественной войны. Поэтому говорить сейчас о том, что какие-то профессионалы должны решить все проблемы, это все равно что в 1941 году сказать – вот у нас есть рабоче-крестьянская Красная армия, пусть она и воюет, а мы будем сидеть и смотреть, как товарищ Гитлер приближается к Москве. Это несерьезные разговоры. Человек, который хочет остаться в стороне, всегда найдет тысячу отговорок – родители заболели, дети маленькие… У меня у самого дети маленькие, как и у многих парней в моем отряде, у одного снайпера вообще дочь должна родиться вот-вот. А он тут.

А кто эти люди, которые сегодня идут добровольцами? Откуда они? И есть ли среди них москвичи, а то постоянно приходится слышать, что москвичи, мол, только в диванных окопах воюют.

Алексей Шорохов: По моим наблюдениям за добровольческими соединениями, это война в основном людей 40+. Приезжают они отовсюду. У всех добровольцев, как правило, несколько мотиваций, но есть одна, что всех объединяет, – это любовь к Родине, защита Родины, понимание того, что ты мужчина. О ней, как правило, не любят говорить. Красивые болтуны – это люди не воевавшие. Но это настолько сильная мотивация, что даже люди, которые очень часто сталкивались с безразличием, чиновничьим свинством по отношению к себе, они все равно это делают и уверены в правоте своего дела. Это то, что называется не сломать. И такой боец сотни стоит, а то и тысячи.

Москвичей много, причем это молодые мотивированные люди, которые приехали сюда по убеждению. У многих нет никакой военной подготовки, в армии не служили. Как и я – в моем родном Литинституте не было даже военной кафедры. Но я старый волк и воспитывался в Советском Союзе. А эти парни родились в перестройку и при Ельцине, и все равно здесь. Хотя воспитывались в идеологеме, что патриотизм это прибежище негодяев.

Есть объяснение – почему тогда не все молодые уехали и спрятались?

Алексей Шорохов: Вероятно, сработали русские коды.

Все говорят про некие коды. Ты можешь объяснить, о чем речь и как это работает?