Эдуард Кушнир был красив. Эдик, для друзей – Эд. Так будем называть его и мы. Большой, с широким разлетом плеч, с крупными руками, чуть подпорченными въевшейся в кожу краской; темноглазый, темноволосый, с легкой небритостью на подвижном лице… С серьгой в левом ухе, в белом свитере… Но было что-то в его внешности, что настораживало и вызывало желание держаться от него подальше. Возможно, злой язык. Возможно, ироничный взгляд. Ему ничего не стоило обидеть… Кличка у него среди друзей была – Язва. Эдик-Язва. Или Язвенник. Занимался он рекламой и при случае писал лики, хотя все они, включая Риту, в свое время закончили экономический. Правда, Эд бросил после третьего курса – экономика его не интересовала. Игорь Белецкий стал банкиром, Слава Житков, как мы уже знаем, финансистом; Эд же подался в рекламисты и художники. Рита сидела дома… Как-то так получилось. Потеряла ребенка – неудачная беременность, долго лечилась, отстала… Вела хозяйство.
Эд шумно засобирался, расцеловал их снова, теперь на прощание, сказал, что его ждут…
– Бери свою подругу и тащи к нам! – воскликнул Белецкий. – Не съедим.
– Ей с таким старьем неинтересно! – брякнул Эд и испарился.
Соня почувствовала, как понемногу отпускает напряжение. Они пили шампанское, Игорь рассказывал анекдоты, Слава благодарно улыбался…
Выматывающий судебный процесс, чувство вины перед женой, с которой они прожили почти четверть века, и детьми, не захотевшими понять, что их не очень молодой отец имеет право на счастье и новый старт, финансовые проблемы как следствие марафона, длящегося весь последний год, добавили ему седины. Это была любовь с первого взгляда. С того самого момента, когда практикантка, третьекурсница его альма-матер, будущий дипломированный экономист, переступила порог его кабинета. Небольшая беленькая нежная девочка из предместья, поминутно вспыхивающая и не понимающая шуток. Он еще удивился: откуда такое несовременное чудо? По договору о сотрудничестве его предприятие каждый год принимало двух-трех практикантов, молодых людей и девушек. Он смотрел на нее, чувствуя, как замирает сердце от непонятной жалости – тонкая шейка, напускная серьезность, чтобы скрыть растерянность, небогатая одежда. Золушка – почему-то вспомнилось. Золушка из предместья.
В их спетой компании Слава слыл тугодумом. Игорь Белецкий был денежным и козырным тузом, солидным и самоуверенным, Эд был прекрасным художником, злым и остроумным зубоскалом; оба бабники; а Слава Житков был тугодумом. Спокойным, неторопливым, надежным парнем. Принимая решения, взвешивал все «за» и «против» и долго думал, прежде чем сделать ход. Он был лучшим шахматистом института, и сейчас, случалось, часами сидел в Интернете, играя с такими же фанатами. Был женат; жена Света – добродушная и смешливая толстушка, двое детей, прекрасная семья… И все это обрушилось в одночасье. Гром прогремел, когда на пороге его кабинета появилась Соня. Такое с ним было впервые.
Будь на его месте Белецкий, проблемы не возникло бы. Он сводил бы практикантку в ресторан, подарил духи или золотое колечко; в итоге соблазнил. И все это легко, играючи, с улыбкой и комплиментами. А Слава Житков так не умеет, Слава – цельная натура. Не разменивается, отдается весь. Как втемяшится что в голову, топором не вышибешь.
Полный смущения, он стал позволять себе мелкие знаки внимания, поминутно вызывал практикантку в кабинет, расспрашивал, как жизнь, учеба, какие проблемы. Проводил домой, раз, другой… Напросился на чай. Соня снимала комнатушку в спальном районе. Напился чаю… Причем даже не догадался принести торт или конфеты. Не умеет Слава ухаживать за девушками. И за Светой, женой, не умел, скорее она проявляла инициативу. И Соня не умеет. Сидят, молчат, говорить не о чем; Слава украдкой рассматривает Соню. Однажды осмелился, погладил по голове, приобнял… А дальше как-то само получилось… все. Любовь все-таки догнала Славу и приложила от души. Он стал светиться изнутри таким ярким светом, что коллеги зашептались по углам. Сообщили Свете, а как же! Доброжелатели. Та поступила опрометчиво, прилетела, закатила скандал, обозвала
