– Ты с ним… – Коля не закончил фразу.
– Я с ним ужинала в «Рубиконе». Один раз. Если ты имеешь в виду, спала ли я с ним, ответ – «нет», – у нее был ровный голос. Слишком ровный. Они не смотрели друг на дружку. Она запахнула халатик…
Кофе допили в молчании.
«Прав Философ насчет… как он это называет? Этический код?» – мелькнуло в голове у капитана. Никаких шашней с подследственными. Если бы не… определенные обстоятельства, он бы вывернул ее наизнанку.
– Мне пора, – он поднялся.
– Послушай, ты здесь ни при чем, – сказала она. – Мы с тобой даже не были знакомы. Это был всего-навсего ужин. Почему ты спросил?
Капитан снова сел. Взвесил все и сказал:
– Утонувшая машина принадлежала Белецкому.
– Это была его машина? – удивилась Виктория. – Не понимаю… Ну и что? Ты его подозреваешь? Ты думаешь, он убил ту женщину и утопил вместе с машиной?
– Не знаю. Помолчи и постарайся вспомнить. Ты шла по улице… Шаги сзади, любой звук, запах, дыхание – что угодно. Когда он напал на тебя, что ты почувствовала?
– Господи, да что я могла почувствовать! – закричала Виктория. – Боль, ужас… Стала задыхаться. Это был всего-навсего один миг!
– Подумай. Запах?
– Нет! Ничего не помню.
Они помолчали. Капитан спросил:
– Ты не помнишь, он носит перстень?
– Нет, по-моему. Не помню. Ты думаешь, он пытался меня убить? Зачем? – на ее лице было написано недоумение. – И надел браслет?
– Постарайся совместить Белецкого и того, кто напал на тебя.
Это был запрещенный прием, он подталкивал ее к «правильному» ответу. Философ называет это манипуляцией. Свидетелем, как и всяким другим человеком, можно манипулировать, да только грош цена таким показаниям.
Она задумалась. Пожала плечами, посмотрела ему в глаза и сказала:
– Честное слово, между нами ничего не было.
– Успокойся, это здесь ни при чем… В смысле ваши отношения.
– Не было никаких отношений! – закричала она. – Он приглашал меня к себе, но я отказалась.
«И он все равно дал тебе кредит?» – вертелось на языке у капитана, но он придержал язык.
– Приглашал… куда?
– У банка есть квартира на Лесопарковой, шестнадцать, кажется. Номера квартиры не знаю.
«Для тайных свиданок», – отразилось на лице капитана.
– Я там не была, – сказала она. – И не выдумывай!
– Не буду. Ты понимаешь, как это серьезно? Надеюсь, он не знает, что ты в городе.
– Не знает.
– Не пытайся с ним встретиться, поняла?
– Не дура. Ты мне веришь?
– Верю. У вас ничего не было, – он с трудом сдержал ухмылку.
– Послушай, если меня он, то, получается, других тоже он? И везде оставляет браслеты? Зачем?
– Что – зачем? Убивает?
– Зачем убивает, более или менее ясно. Хищник, потребность такая, или мстит. Или псих. А вот зачем он оставляет браслеты – не ясно. Это ведь след! Ты связал убийства только из-за браслетов… Зачем ему так подставляться? И потом – он что, покупает их по одному? Или купил все сразу? Ты уже знаешь где?
– Знаю. Он купил их сразу. Семь штук. Четыре использовал. Зачем надевает их на руку жертве – это к психиатру, ты права. Считается, что серийный убийца чувствует себя артистом, это его визитка… Он упивается, считает себя хитрым и безнаказанным… Как-то так.
– Семь? Значит, он не остановится… – она осеклась.
– Остановим. Постарайся не выходить из дома.
– Мне нужно кушать, – сказала Виктория.
– Скажи, что надо, я принесу. Сиди дома. Поняла?
– Ты еще придешь?
Капитан притянул ее к себе; они снова целовались, и мрачная тучка, закрывшая было небо и солнце, растаяла…
…Он вернулся домой около семи утра. Стараясь не шуметь, открыл дверь и, не зажигая света, направился к двери в гостиную. Споткнулся о брошенные туфли, чуть не упал и завернул крепкое словцо. Клара едва слышно тявкнула со своей подушки. Капитану послышалась в ее тявканье укоризна, и он сказал: «Вот только не надо меня воспитывать!» И добавил неубедительно: «Работа у меня такая, сама знаешь».
В гостиной был разгром. На столе, на диване, на полу валялась одежда: свитер, юбка, колготки; из раскрытой торбы на пол вывалилась всякая мелочь: косметика, мятые купюры, монеты, пачка салфеток и жевательная резинка.
Он стал на пороге спальни. Ирочка спала на животе, обхватив руками подушку, едва прикрытая розовой махровой простыней. Присвистывала и всхрапывала во сне. В воздухе витал едва ощутимый запашок алкоголя.
Капитан достал из шкафа свежую рубаху и пошел под душ.
…Он сидел в кухне, пил кофе. Ирочка в одних черных кружевных трусиках, босая, прошла мимо как зомби, потянула дверцу холодильника и достала бутылку минералки. Открутила пробку, жадно припала, запрокинув голову. Капитан видел, как мерно двигалось ее горло и бежали по груди водяные струйки.
– Не захлебнись, – сказал он негромко.
Ирочка взвизгнула, поперхнулась и закашлялась.
– Ты уже дома? – она наконец откашлялась. – Я тебя не заметила.
– Как погуляли? Как Люсик?
– Хорошо. Они с Рощиком подрались. А ты давно пришел?
– Не очень.
– А мне кофе? Башка просто трещит! А что у тебя? Ночь нормально прошла?
Капитан почувствовал, как загорелись уши.
– Ночь как ночь… – пробормотал, пожав плечами.
