– Помню! В девять утра. Как увидела свет, так и пошла… сразу. Я говорю, Сонечка, деточка, что случилось? Это он сам себя? Почему? А она отвечает: тетя Миля, я убила Славу… А голос такой мертвый, и тоже вся в крови… И стала падать на меня. Я как закричу! Кое-как привела ее в гостиную, усадила на диван… Соня, говорю, очнись! Что случилось? А она смотрит, как будто не понимает, и молчит. А я не знаю, то ли «Скорую», то ли еще кого… Голова кругом, руки трясутся. В сторону кухни посмотреть боюсь… Потом сообразила, что надо участковому, Андрюше, он у нас дельный парень. Не понимаю, они так хорошо жили… Слава, конечно, постарше, солидный… а Сонечка совсем девочка… и вдруг такое! Уму непостижимо…
…Капитан Астахов обошел труп мужчины, лежащий около кухонной двери. Присел на корточки. Мужчина лежал на спине, разбросав руки и запрокинув голову; блекло-голубые глаза его смотрели в потолок. Он был застрелен. Как понял капитан, было произведено не меньше двух выстрелов в живот. Возможно, больше. Кровь на рубашке и на полу подсохла и почернела. Небольшой пистолет с отделкой из красного дерева валялся на полу рядом.
– Что это? – спросил капитан.
– Американец, Sig Sauer, пэ двести тридцать восьмой, – ответил криминалист. – Классная игрушка!
Капитан опустился на колени, пытаясь рассмотреть перстень на безымянном пальце правой руки убитого – серебряный, с мутно-красным камнем.
– Звук как у хлопушки, поэтому никто не слышал, – продолжал криминалист. – Схватил три пули в живот, в упор.
– Понятно, – капитан поднялся с колен. – Лисица, когда его?
– Навскидку – около десяти часов назад, точнее – позже, сам знаешь.
– Знаю. Где она?
– В гостиной.
– Можно с ней поговорить?
Лисица пожал плечами.
– Ты особенно не напирай, похоже, ее ударили. Лицо разбито. На шее синяки… Загляни в кухню сначала.
Капитан заглянул. Там царил беспорядок. Опрокинутый табурет, разбитая чашка, две литровые бутылки виски – одна, полупустая, на столе, другая, опустошенная, на полу.
– Похоже, он пил, – сказал Лисица. – Почти полтора литра…
– Похоже.
…– Софья Юрьевна Белецкая? – спросил он, рассматривая молоденькую растрепанную женщину, сидевшую с ногами на диване. Она была в туфлях и пальто, видимо, не сообразила снять. Вид у нее был странноватый, и он подумал, что она не в себе.
Соня подняла на капитана затравленный взгляд. Он увидел ссадину на левой щеке.
– Расскажите, что случилось.
– Я убила Славу, – она сглотнула и закашлялась. Он видел, как на ее шее напряглись жилы и налились краснотой пятна… Следы пальцев?
– Владислава Житкова?
– Да. Я убила мужа, Владислава Житкова.
– Каким образом?
– Выстрелила из пистолета… Несколько раз.
– Когда это произошло?
– Вчера около одиннадцати вечера… или позже. Не знаю.
– Чей пистолет?
– Мой. Слава подарил. Учил стрелять. Он любил оружие. У нас четыре ружья… – Она нечетко произносила слова, откашливалась и мучительно сглатывала. Голос был сиплым. Ей было трудно говорить. Она поминутно трогала рукой щеку и горло… Смотрела мимо капитана, куда-то в пространство.
– Где хранился пистолет?
– В сейфе.
– То есть вы взяли его из сейфа?
– Нет… Он был в сумочке…
– Вы держали его в сумочке?
– Да. В тот вечер…
– Когда вы взяли его из сейфа?
– Днем.
– Зачем вы взяли пистолет из сейфа?
Она пожала плечами.
– Вам кто-нибудь угрожал?
– Нет.
– Зачем вы положили пистолет в сумочку?
Она не ответила.
– Что случилось, когда вы вернулись домой?
– Я убила Славу.
– Почему вы его убили?
– Почему… Испугалась, что он меня убьет, – она снова потрогала горло.
– Что с вашим лицом?
– Слава ударил…
– Вы поссорились?
– Да.
– Во сколько вы вчера вернулись домой?
– Поздно… в одиннадцать.
– Где же вы были?
Соня молчала.
– Почему вы поссорились?
– Слава много пил… Я хотела уйти от него… Он…
– Он бил вас?
– Нет… один раз. Зимой и вчера… Я не хотела идти домой…
– Где вы были вчера? – повторил капитан.
– Гуляла. Потом в кафе.
– Название помните?
– Нет. Около площади.
– Вы были одна?
– Нет.
– С кем вы были?
Она замотала головой и закрыла лицо руками…
…Она уже полчаса сидела на лавочке во дворе. Не могла заставить себя пойти домой. Она надеялась, что мужа нет дома, он часто уходит куда-то, возвращается поздно, когда она уже в постели… Но в окнах был свет, и она сидела на лавочке и смотрела на освещенные окна квартиры, зная, что Слава ждет. Говорила себе: иди! И не могла. Чувство тупика, безнадежное, безвыходное, безжизненное. Чувство ошибки, страшной, непоправимой…
…Как-то в середине января Соня столкнулась с Белецким на улице. День был прекрасный, снежный и солнечный, она купила совершенно изумительные туфли, очень дорогие, представляла, как покажет их Славе – наденет и пройдется перед ним, а он скажет: ах ты умница моя…
