Мне и в голову не приходило, как много времени Хло, должно быть, проводит с Джейком, когда он дома. Внезапно я понимаю: очень странно, что мы больше не общаемся в компании. Почему? Я почти написала ей этот вопрос, но потом решила спросить лично. К тому же у меня есть более важные поводы для беспокойства.
– Готова? – Джейк прислоняется к стене возле дамского туалета в терминале Фолкстона, держа в руках сэндвичи и чипсы, которые мы купили.
– Да, – отвечаю я, колеблясь.
– Что такое? – он протягивает мне еду.
– Ты когда-нибудь был в Евротоннеле?
– Нет. А ты?
Я медленно качаю головой:
– Никогда. Ты не знаешь, нам долго через него ехать?
– Около получаса, я думаю. А в чем дело?
– Я волнуюсь, – признаюсь я, подстраиваясь под его шаг, пока мы проходим по терминалу.
– По поводу?
– Ну что, если будет протечка?
– Что ты имеешь в виду? – он выглядит озадаченным, когда мы выходим из дверей.
– Тоннель. Он же в море, – говорю я серьезно, – так что, если будет протечка, а потом вся эта вода под давлением хлынет внутрь и нас размажет…
Джейк запрокидывает голову и так громко хохочет, что, клянусь, половина людей на парковке оборачивается посмотреть на него.
– Джонс, какая ты смешная!
– Что? – шиплю я, чувствуя, как краснеют щеки.
Я проклинаю свою тупую молочно-бледную кожу.
– Я… Нет, я не могу… – он останавливается и несвязно бормочет, сгибается пополам и держится за живот. Когда он выпрямляется, кажется, что он вытирает слезы. – Тоннель проходит под морским дном, примерно на сорок метров, думаю. Он не на дне, он прокопан под. Так что вероятность протечки…
– Оу, – смущенно нахмурившись, я бормочу: – Мне всегда было интересно, как они построили его так, чтобы вода не затекла, – я произношу это, открыв глаза, понимаю, как глупо все это звучит, и начинаю хихикать.
– Джонс, ты меня смешишь.
Он достает брелок с ключами из кармана, открывает машину, покачивая головой. С озорной ухмылкой начинает напевать
Толкнув его локтем, я присоединяюсь, а потом говорю:
– Ну, по крайней мере, из меня может получиться хороший аниматор.
– Это точно, – обхватив меня рукой за шею, он притягивает меня к себе и целует в лоб, прежде чем я успеваю что-либо сделать. – И мне нравится, что ты можешь посмеяться над собой. Никогда не переставай.
Убрав руку, он забирается в машину, оставляя меня смотреть ему вслед после этого нежного жеста. Я не могу понять, это было по-братски или нет, и слишком боюсь спрашивать.
В конце концов, Евротоннель мы миновали быстро и без осложнений, не считая жары. И пока поезд везет нас в машине через Ла-Манш, мы решаем спокойно перекусить. Тут не очень много места для прогулок, учитывая, что машины стоят бампер к бамперу. Несколько раз Джейк качает головой и фыркает, и я знаю: он вспоминает, что я ляпнула. Я снисходительно не обращаю внимания и читаю книгу.
– Я надеюсь, что это не знак, который предвещает исход нашей поездки, – Джейк указывает рукой на название на обложке: «Авария» Келли Тейлор.
– Сомневаюсь, это психологический триллер про девочку-подростка, которая шагает под автобус. Думаю, мы в безопасности, – иронически отвечаю я.
– Хорошая?
– Да. Мне нравится язык.
– Автора?
– Да. Именно это делает книжку уникальной, разве нет? Поэтому, если дать двум писателям истории с одним сюжетом, описаниями и персонажами, они напишут две абсолютно разные книги. Так они проявят свою индивидуальность.
– Как подпись или отпечаток пальца.
Удивленная точностью сравнения, я бросаю на него взгляд:
– Именно.
– И точно так же с художниками, разве нет? У каждого свой особенный стиль: краски, которые они используют, как смешивают цвета и как их используют, как набрасывают фигуры и воспринимают мир вокруг.
Я мог бы попросить тебя и другого художника нарисовать пляж или дом…
– Или дом на пляже, – добавляю я игриво.
Он улыбается.
– И обе картины были бы разными. Твоя была бы лучше, конечно.
– Очевидно, что да, – сделав паузу, я набираюсь смелости. – Ты думаешь, что я художница.
– Конечно, а что, нет?
– Думаю, я всегда считала, что художники зарабатывают на жизнь, продавая картины. Я так не делаю. Так что я думаю, что, скорее, я просто рисую.
– Это бред, – говорит Джейк, – люди, которые просто рисуют, рисуют на заборах или красят стены, чтобы зарабатывать деньги. Ты создаешь искусство – работы, которые рассказывают истории. Я тебе уже говорил: я не уверен, что пережил бы свои подростковые годы, если бы не те двери, через которые можно было сбежать, или твой волшебный мир, в котором можно было прятаться.
Это трогательно, хотя мне до сих пор стыдно, что он видел работы, которые я рисовала для себя, когда была младше.
– Правда, Джонс, – говорит он, подвигаясь, чтобы посмотреть на меня, кладет руку на мою, и я чувствую ее тепло, – ты художница. У тебя есть воображение, страсть и дисциплина, ты можешь коснуться холста кистью и создать что-то невероятное.
