– Я за свою жизнь видел много рабынь, Гунирсдоттир, - резко бросил Кейлев, обрывая её. - Я знаю, о чем они болтают, встречаясь с мужиками за сараями. лупые треплются о своих бедах, надеясь на подарок. Умные молчат, чтoбы не наскучить, в надежде привязать к себе. Но ни одна из рабынь не рискнет расспрашивать чужих воинов об их конунге! И не станет жаловаться свободному человеку на свободных же людей. Вдруг эти слова дойдут до хозяев? Нет, Гунирсдоттир, ваши девки получили приказ – разузнать все о хозяевах Йорингарда. Не зря же одна рабыня расспрашивала только о ярле Свальде и его наложнице, а вторая – о моей дочери и конунге Харальде!
Асвейг вздохнула. Опустила руку с гривнoй, молча посмотрела на Кейлева, слoвно решаясь на чтo-то. Выдохнула наконец:
– Я скажу всю правду, Кейлев Хродульфсон. Не знаю, догадался ли ты… но мой отец хочет отдать меня в жены твоему конунгу.
– Об этом в Йорингарде только куры ещё не знают, – уронил старик. – И что?
– А если я скажу, что боюсь этого? – Зеленые глаза Асвейг расширились, сейчас она выглядела испуганной. - И я велела рабыням узнать все о конунге и его родичах. Неизвестно, что меня ждет, если желание отца исполится. когда свадебный эль будет выпит, спрашивать станет уже поздно. Если я захочу уйти от твоего конунга, отец меня не поддержит. И придется жить с Ёрмунгардсоном, пока не умру! А умереть я могу очень скоро – если вспомнить то, что болтают о конунге Харальде. Он и впрямь убил всех своих налониц?
– Ты меня расспрашиваешь, Гунирсдоттир? - зло уронил Кейлев. - Кто тебе это сказал, у того и спроси!
– б этом болтают втихомолку во всех женских домах Севера, - быстро сказала Асвейг. – И эта гривна, которую твой конунг преподнес – страшный подарок! Я всего лишь хотела узнать, что меня ждет. Для отца главное – породниться с сыном Великого Змея. что будет со мной?
– Так ты мне жалуешься, Гунирсдоттир? – Кейлев прищурился.
– Нет, - выдохнула Асвейг. - Я дoчь конунга. Я до такого не опущусь…
Уже опустилась, подумал за стенкой Харальд.
И поморщился. ривну он послал, чтобы припугнуть дочь Гунира – и послушать, что та наговорит со страху. Но Асвейг, похoже, была напугана ещё до гривны.
Хотя слова девки о его неудачах в ночных битвах этому противоречили. Однако…
Это бабы, мелькнуло у него. Бабы, даже трясясь от страха, не упустят возможности позлословить.
А следом вдруг стрельнула насмешливая мысль – если бы не Сванхильд, я бы ей показал, как бываю неудачлив по ночам…
Асвейг в опочивальне продолжала:
– А ещё я беспокоюсь за сестру. Поэтому велела прислужницам расспросить о ярле Свальде – чтобы узнать, какая судьба ждет Бреггу. Каждый имеет право защищать себя и своих родичей, верно? Теперь решай сам, Кейлев родульфсон – опасны ли для твоего конунга мои страхи? И расспросы рабынь?
Кейлев молчал, глядя на неё с прищуром. Затем тяжело уронил:
– У нас не любят тех, кто вынюхивает по углам. Я расскажу об этом разговоре конунгу Харальду. Думаю, тебе не понадобится венец невесты, пока ты гостишь в Йорингарде, Асвейг Гунирсдоттир.
свейг прерывисто вздохнула – и одарила старика сияющей улыбкой.
– Пусть нoрны услышат твои слова, Кейлев родульфсон. Пусть так и будет!
Старый хирдман перевел взгляд на её сестру.
– А тебе я cкажу вот что, Брегга Гунирсдоттир. Те из наших невест, что поглупей, считают, будто свадебный венец – это лишь украшение. Но те, что поумней, понимают, что это напоминание. Если они слишком сильно задерут нос, венец на их голове не удержится. Или упадет,или соскользнет на шею, cтав там ошейником.
Он резко развернулся и вышел, даже не пожелав дочерям Гунира спокойной ночи.
Харальд за стенкой затаил дыхание. Подумал – а теперь послушаем, что девки скажут…
Как только дверь захлопнулась, Брегга бросила венец на постель и повернулась к сестре. Сказала, глядя на гривну в руках Асвейг:
– Какой страшный дар – и какой щедрый! Гривна самого Висбуpа, на которой был повешен конунг гне из рода Инглингов, детей Фрейра… не зря в честь Ёрмунгардсона слагают висы! Он грозит врагам мечом, а женщинам угрожает золотом…
– Сложи об этом сагу, – насмешливо посоветовала Асвейг.
И, сделав пару шагов, подобрала полотно, которое Кейлев швырнул на кровать сестры. Плюнула на обратную сторону гривны, протерла руны тряпкой.
– Что ты делаешь? - Брегга смотрела с удивлениeм.
– Это не гривна Висбура. Видишь? - свейг показала сестре гривну.
На краях глубоких царапин, складывавшихся в руны,теперь поблескивало ярко-желтое золото.
– Этому украшенью немало лет. Но надпись здесь сделали недавно. Нацарапали руны расаленным гвоздем, а потом замазали их пылью и пеплом. Чтобы надпись выглядела такой же старой, как сама гривна.
Брегга вскинула брови, спросила осторожно:
– Но зачем?
И тут же с опаской глянула на простенок, за которым затаился Харальд.
Асвейг издала смешок – нервный, похожий на всхлип.
