— Да ладно тебе, ладно! — разочарованно вздохнул Джонни. — Если честно, я не больно-то рассчитывал, что ты согласишься. В наше время люди стали так чертовски недальновидны, только о себе и думают! Но вот что я хочу тебе сказать: если б вдруг мне удалось разогнать толпу линчевателей, это было бы почти так же полезно для моей предвыборной кампании, как самое настоящее законное повешение! Давай договоримся так. Сегодня ночью я соберу несколько своих друзей, они наденут маски, придут сюда, вытащат тебя из тюряги и притворятся, будто собираются вздернуть всерьез. А когда они уже начнут затягивать петлю на твоей шее, я вдруг выскочу из засады и примусь палить в воздух. Тогда они разбегутся, а я мгновенно приобрету репутацию надежного стража законности и правопорядка.
Джонни так мне надоел, что я махнул рукой: ладно, черт с тобой, согласен, и тогда он принялся объяснять мне, как себя вести, чтобы не изувечить случайно кого-нибудь из тех линчевателей, потому как все они — его друзья, а скоро станут и моими добрыми друзьями. Тогда я спросил у него, станут ли они ломать дверь и не надо ли мне им в этом помочь, а он сказал: нет, зачем же портить казенное имущество, просто его друзья попутно как бы ограбят тюремщика и заберут у него ключ от двери.
Вскоре Джонни ушел, чтобы договориться с нужными людьми и устроить все как надо, а вслед за ним убрался этот Байдж Гантри, зачем-то сообщив мне на прощание, что он уже прямо счас идет по горячему следу и совсем вот-вот найдет важную улику, с помощью которой раскроет всю шайку угонщиков скота. Тюремщик тут же принялся подмешивать себе в текилу какое-то чудодейственное средство для ухода за волосами, и это средство действительно оказалось чудодейственным, потому как меньше чем через час в стельку пьяный тюремщик уже валялся прямо под дверями тюрьмы словно куча мокрых грязных тряпок.
Ну да ладно. Подстелив шерстяное одеяло, я, не снимая сапог, улегся спать на полу, а ближе к полуночи у тюрьмы собралась толпа в масках, и им даже не пришлось грабить тюремщика, поскольку еще никому не удавалось ограбить ворох ветоши, насквозь пропитанный средством для волос. Они просто порылись в этом мусоре, выудили оттуда ключ, а заодно — немного мелочи и пару плиток жевательного табака, а потом открыли дверь. Я поинтересовался:
— Вы, случаем, не те джентльмены, которые должны меня вешать?
— Да, это мы! — ответили они.
Тогда я встал с пола и спросил, не найдется ли у них спиртного, и один из них позволил мне как следует приложиться к его карманной фляге, после чего я сказал:
— Отлично! Ну а теперь давайте поскорее покончим с этим делом, потому как я ужасно хочу спать!
Тот, который угощал меня кукурузным пойлом, был единственным, кто разговаривал со мной; все остальные не проронили ни слова. Я так решил, что они малость оробели.
— Надо связать вам руки за спиной, — предложил этот малый. — Чтобы все выглядело как взаправду!
Я не стал возражать, и они скрутили мне руки сыромятными ремнями, а затем мы вышли наружу. Там, неподалеку от тюрьмы, рос вполне приличный дуб, а рядом с ним начинались густые заросли кустарника. Наверно, в тех кустах притаился Джонни, подумал я.
Они притащили с собой бочку, на которую я должен был встать, и я послушно влез на нее. Мне перекинули веревку через толстый дубовый сук, а потом надели на шею петлю, и тот малый спросил:
— Хочешь сказать несколько последних слов?
— Вот черт! — ответил я. — Все это ужасно глупо! Вам не кажется, что Джонни малость запаздывает?..
Как раз тут они и вышибли из-под меня бочку.
Разумеется, я слегка удивился, но затем напряг свои шейные мускулы и стал ждать, когда же наконец Джонни выскочит из кустов и поспешит ко мне на выручку, но его все не было и не было, а проклятая петля прищемила мне сзади кожу на шее, и это мне сильно не понравилось, и тогда я заявил:
— Эй! Может, хватит? А ну спустите меня вниз! И тут один из тех парней, что до того молчали, словно воды в рот набравши, вдруг выпалил
— Боже правый! Первый раз в жизни слышу, чтобы человек разговаривал после того, как его уже удавили!
Я сразу узнал его по голосу. То был не кто иной, как Джек Кемпбелл, главный подручный Биссета! Что бы там ни говорил мой двоюродный братец, Медведь Бакнер, но уверяю вас, когда надо, я соображаю очень быстро, а потому до меня сразу дошло: тут что-то не так! Поэтому я напрягся, и ремни на моих запястьях с треском лопнули. Я схватился обеими руками за чертову веревку, на которой висел и оборвал ее. А те мерзавцы настолько опешили, что даже не начали стрелять, покуда веревка еще не порвалась. Когда же они все-таки принялись палить, было поздно: я свалился на землю, а все пули просвистели у меня над головой. Услыхав выстрелы, я окончательно убедился, что передо мной не друзья, а злодеи, и в дальнейшем действовал соответствующим образом.
