- Что он делает? - "крюк - котелок",- выругался он и в следующую минуту, уже с заглохшим двигателем, катер по инерции вылетел далеко на берег.
- Ты что натворил, варнак, пьяный что ли, - накинулся он на спрыгнувшего с катера Лёньку, сам уже проглотивший пару стаканов своего любимого "Агдама". Лёнька подошёл к нему с белым, как мел, лицом и сказал: - Дядь Коль, позвони в милицию, я моряка застрелил.
- Какого ещё моряка, ты что несёшь? - "крюк - котелок".
- Мишку я застрелил, - ответил Лёнька, и добавил, - пусть теперь сам идёт кормить налимов.
До Николая дошло, что он говорит правду, таким не шутят, и он запричитал:
- Ах Лёнька, ах ты варнак, что ж ты натворил, ах ты "крюк - котелок". Из чего ж ты его застрелил? - спросил он.
- Из батинова ружья,- ответил Лёнька, - оно там лежит, в рундуке.
- Ты, вот что, Лёнька, тащи ружьё сюда и сам иди, звони в милицию, - распорядился Николай.
Лёнька принёс ружьё в сторожку и дрожащей рукой набрал 02. Спустя минут 20-30, к сторожке подъехали два милицейских "УАЗА", из них вышли пятеро милиционеров. Надев на Лёньку наручники, трое из них, посадили его в "УАЗИК" с клеткой и увезли в "КПЗ", - камеру предварительного заключения.
Два других милиционера, одна из них женщина, в звании лейтенанта, другой в звании капитана, остались, чтобы опросить сторожа, осмотреть катер и изъять оружие. Николай, передав ружьё, решил продемонстрировать свои познания в юриспруденции и, обращаясь к оформляющей протокол изъятия женщине - лейтенанту, он сказал:
- Ты запиши в протокол, что ружьё мне Лёнька сам отдал, т.е. добровольно и ни какого сопротивления мне, как законному представителю, он не оказывал.
Она, посмотрев на Николая, спросила: - Товарищ сторож, а Вы почему, на рабочем месте, находитесь в нетрезвом состоянии?
- А ты мне наливала? - "крюк - котелок", - вызывающе парировал он.
- Слышь, ты, "представитель", - сказал капитан, - не "тыкай" лейтенанту советской милиции, а то я сейчас тебя увезу следом за твоим дружком и посажу в "обезьянник", там ты быстро протрезвеешь, а потом, оформлю на 15 суток. А может, ты его соучастник и покрываешь своего подельника? - а, "крюк - котелок" - передразнил капитан, сразу загрустившего сторожа.
Приехав в отделение милиции, конвоиры передали Лёньку дежурному капитану, тот записал в журнал его данные, заставил снять шнурки и ремень, и вывернуть карманы. Лёнька, испытывая сильную жажду, с пересохшим горлом обратился к нему: - Товарищ капитан, можно мне воды? - Тот, видимо насмотревшись советских фильмов про милицию, рявкнул в ответ: - тамбовский волк тебе товарищ, а я тебе, гражданин капитан, понял? - и пришедшему на вызов охраннику сказал: - В камеру его, в первую.
Когда за Лёнькой закрылась обшитая жестью массивная дверь камеры, ему в нос ударил резкий, тошнотворный запах мочи. Увидев под потолком узкую фрамугу, он залез на деревянный настил и попытался её открыть, чтобы проветрить камеру. Но она оказалась наглухо заколоченной, да к тому же закрыта решёткой из толстой арматуры. Сев на настил, который занимал почти всё пространство и был обрамлён металлическим уголком, он начал разглядывать свою тусклую, маленькую, - 2,5 на 2,5 метра, - камеру. В узком проходе, между настилом и стеной, была дверь с глазком,- "почему она открывается только так, чтобы можно было только протиснуться, а не войти в неё" - подумал он, - в углу, в проходе, он разглядел источник вони, - это было большое эмалированное ведро без крышки. Он начал обдумывать, как бы ему - "позвать охранника, чтобы попросить его принести крышку для ведра и за одно, воды, а то у него пересохший язык во рту уже не ворочается".
Он уже собрался слезть с настила и постучать в дверь, как вдруг, услышал за стеной не громкий плач. Лёнька прислушался,- плакала женщина. Через минуту она уже в истерике билась в дверь своей камеры и умоляла охранника вывести её в туалет.
Подошедший, через какое-то время охранник, громко сказал: - Заткнись, сука, тебя уже водили в сортир, теперь поведут только завтра, сегодня не положено. Ссы в "парашу". - Плачущая женщина не унималась: - Ну не могу я в "парашу", я беременна, мне "по большому" надо..., Вы не имеете права... Вы,- подлец, в форме советского милиционера. Я буду на вас жаловаться прокурору.
Охранник невозмутимо ответил: - Жалуйся хоть самому Папе Римскому. Ещё раз услышу, что ты долбишься в дверь, я тебе все зубы вышибу, ты меня поняла?
Судили Лёньку в поселковом клубе, показательным судом. Когда его, в наручниках, конвоиры ввели через боковые двери, предназначенные для выхода, переполненный зал загудел, как растревоженный улей.
- Пришли как на индийское кино, - ухмыльнулся Лёнька.