Мама ещё долго не уходит к себе, бесконечно делая то одно, то другое. И когда я уже смиряюсь с мыслью, что так и засну под её шуршание и тихий скрип пола, наконец, выключает свет и желает спокойной ночи. По пути посетовав, что негде нас нормально уложить. Но Витька дежурно-вежливо сообщает ей, что ничего страшного и пусть не переживает. Актёр. Я бы, наверное, не смогла не скомпроментироваться.
Чужие шаги, наконец, затихают по ковру коридора и, несмотря на темноту, вся сонливость слетает. Я открываю глаза в небо потолка.
Мы под разными одеялами, но Витька опять совсем рядом. Я слышу его дыхание и то, как он сглатывает. Двигаюсь ближе. Так, чтобы даже через два одеяла боком почувствовать его бок. Воздух становится густым. Тихо.
Напряжённо прислушиваюсь и одновременно чувствую, как в груди и одновременно между ног поднимается желание. Прислушиваюсь, не вернётся ли мама. Вроде тихо. В теле расцветает невообразимое желание двинуться, робко переплетённое со счастьем.
Витька меня опережает. Крадучись и будто осторожно, двигается. Можно подумать, что просто меняет положение на более удобное. Но я звериным чутьём и немного привыкшим к темноте зрением чувствую, как он откидывает с себя одеяло. Слышу его вдох. Параллельно прислушиваясь к звукам из другой комнаты.
Вроде скрипнула кровать, и ураган в моём животе сначала притупился, а потом стал ещё ярче из-за опасности. От него становится жарко, и я тоже скидываю одеяло. Тело всё равно горит ожиданием. А ткань пижамы ощущается очень нежно на коже.
Задержав дыхание, одним рывком сажусь. Голову немного кружит, но я всё равно тороплюсь. Тороплюсь нащупать Витькиной тело, такое сейчас желанное и большое. Он перехватывает мои локти и мне кажется, что специально сдерживает себя, чтобы не сжать их слишком сильно. Хотя он и так. Короткие толстые ногти впиваются в кожу.
Ткань пижамных шортов сбивается между ног мотнёй. Отчего в промежности уже начинает сладко пульсировать, когда я усаживаюсь поперёк Витьки. Его руки судорожно хватают меня за плечи, и его сила тянет меня вниз, к нему. Как же легко и приятно ей подчиниться… И почти упасть на желанную грудь. Которую можно огладить сначала снизу вверх. Потом сверху вниз, увлекая за собой ткань футболки и с восторгом ощущая голую кожу. И почти бухнуться вниз, чтобы встретиться с напряжёнными, нетерпеливыми губами.
Горячая ладонь хватает меня за затылок, потягивая волосы, и поцелуй получается ещё более волнительным.
Жарко. И пахнет телом.
Внутри стучит и я, отрываясь, подхватываю свою рубашку и скидываю с левого рукава. Тело сразу ощущает свободу и то, как собираются соски от непривычной свежести.
Витька снова дёргает меня к себе, и я с удовольствием ощущаю, как его губы смыкаются на соске. А рука стискивает другую податливую грудь. Бездумно забираюсь руками в Витькины жёсткие волосы. И глажу, глажу… Хватаюсь за мышечную спину, прижимаясь всё ближе и ближе. И сдерживаю себя, чтобы не застонать.
По телу идёт ждущая судорога, и на долгом выдохе я отталкиваю Витьку от себя. Чтобы он бухнулся на жестковатый диван. И дал мне стянуть с него его чёртову футболку. Потом, вспоминая, как моя рука недавно дрочила его член, отскакиваю назад и упираюсь в него ягодицами. Всё такой же твёрдый и крупный. Упираюсь посильнее, чтобы Витькину руки требовательно схватились за мою талию, а голова запрокинулась.
Всё приходится делать самой. И стаскивать Витькину штаны. И выпутываться из своих шорт.
Зато теперь он мой.
Хватаю Витькины ладони и с силой прижимаю к дивану. Хотя Витька во всех смыслах сильнее меня, не сопротивляется. И это хорошо. Можно требовательно поцеловать его в губы. Коснуться языком кадыка. И уползти на грудь.
Из другой комнаты слышится шевеление — кажется, скрип пружин, на которых ворочаются. Приходится не без злости притихнуть и даже пригнуться ниже. Но страсти внутри тела меньше не становится, даже наоборот. А ещё из-за передышки я могу почувствовать, как прохладно испаряется с кожи пот. И возникает желание накинуть на спину одеяло.
Теперь мы — в шалаше. Упираюсь Витьке руками в грудь. Он тяжело и прерывисто дышит. Хватается то за мои бёдра, то за грудь. А потом резко спускается ниже, ещё ниже и в конце концов большими пальцами проскальзывает между половых губ.
Меня сразу выгибает от сладкой судороги, прогульнувшейся вверх. И Витька ещё и добавляет, нарочно стимулируя эту же точку. Кажется, ещё немного, и я кончу. Поэтому соскальзываю с его пальцев — в промежности неприятно тянет, волна оргазма, даже едва зародившись, мелькает своим неразрешением. А я приподнимаюсь и почти наощупь проскальзываю на Витькин член.
Входит легко и быстро. И стенки вагины чувствительно посылают по телу приятные сигналы. Хочется ещё. И глубже.
Я елозю вперёд и назад, вверх и вниз. Влажные звуки нашего соприкосновения застревают в ушах. При особенно глубоких фрикциях Витька не сдерживается и начинает стонать. Что на самом деле смерти подобно — родительская комната совсем рядом. Так что я наклоняюсь и спешу закрыть его рот поцелуем.