Не помню, говорили они с тем мужиком или нет. Помню только, как Витька, держа меня со всей силы, оттаскивает, заставляя огибать незнакомца по не-касательной. И как мы торопливо идём дальше. Дом уже близко. И от этого моё сердце немного отпускает.
Подъездную дверь Витька открывает с рывка и почти запихивает меня внутрь — всё ещё держит так, будто ждёт моего побега. А когда железо за нами захлопывается, его будто прорывает.
Таким злым брата я не видела никогда. Сверкая яростными глазами, он рассказывает мне, насколько я конченая и тупая, сдабривая свою речь непереводимыми эпитетами. Жаль, что я их не запомнила — в процессе меня начало трясти. От холода и осознания того, как он прав. А Витька уже рассказывал, что если мне уж захотелось найти приключений на свою жопу, то можно было найти их более безопасными методами, чем поиском кавалеров в ночном городе. Ну, это в общих чертах и без откровенных ругательств.
— И что? Вот ты бы с этим мудаком сейчас пошла? — с чувством вопрошает меня Витька.
Я пячусь к лестнице.
— Нет. Не пошла бы, — в доказательство я бухаюсь попой на нижнюю ступеньку. Потому что сил идти у меня нет. И стоять — тоже. Ноги в прямом смысле подкашиваются.
Голова стала непередаваемо тяжёлой, пришлось опустить её на холодные ладони. И зажмуриться, чтобы совладать со жжением в глазах.
Витька замолчал. Повисла глухая тишина. Которая, кажется, его хуже его злости. Меня стало подташнивать от накрывающего осознания того,
Сквозь шум в ушах я расслышала, как Витька подошёл ближе. Надело ему, наверное, нянькаться с бестолковой сестрой… Он опустился на корточки — я слышала, как шуршат его джинсы — и осторожно коснулся моих ладоней. Я вздрогнула. Потому что не ожидала столь нежного касания. От которого ещё больше захотелось расплакаться.
— Ну всё, всё, — обнадёживающе прошептал он, и это стало последней каплей — у меня из глаз брызнули слёзы. Витька принялся неуклюже успокаивать меня и спрашивать, всё ли со мной в порядке. В конце концов, оставил и это— добиться от меня у него ничего так и не получилось. Просто обхватил за пояс и просунул руку под коленки. А потом опора в виде лестничной ступеньки исчезла. Зато появилась в виде Витькиного тела, к которому я оказалась безоговорочно прижата.
Чувствуя, как горит в голове, я попыталась неуверенно сослаться на собственный большой вес, но Витька не стал слушать и всё равно понёс меня по ступенькам.
Как принцессу. Освобождённую из лап дракона.
Я сразу ощутила себя мелкой и беззащитной, а от движения воздуха в разгорячённое лицо что-то в животе ухнуло вниз. И не только от этого. Я как-то быстро позабыла о том, из-за чего оказалась у Витьки на руках. И только замерла, чувствуя плечом Витьки ускоренный пульс и потяжелевшее дыхание.
Ближе в четвёртому этажу я всё-таки слезаю и иду сама. Потому что слишком нагло. Но, оказавшись под защитой квартиры, силы снова вытекают из меня, и могу я только добраться до кровати и бухнуться лицом в одеяло.
И почувствовать, как это самое одеяло из-под меня варварски вытягивают. Приходится перекатываться на спину и нормально укладываться на подушку.
Витька сидит на краю кровати. Опирается одной рукой на подушку и тревожно смотрит на меня. От того, что во его тёмном взгляде ни капли насмешки или злости, мне становится тепло. Хочется потянуться вверх и обнять его. Снова прижаться к его груди. Уткнуться носом в шею. И чтобы он меня тоже обнял.
— Марин, с тобой… нормально всё? — спрашивает он.
— Да, — я киваю.
— Ты просто… странная какая-то последнее время, — в Витькином голосе сквозит неприкрытое беспокойство.
— Да нет, всё нормально. Тебе показалось просто, — честно вру я и натужно зеваю. Начинаю медленно моргать.
Витька правильно понимает мой сигнал. Натягивает мне одеяло до самого горла и, улыбаясь, выходит из комнаты. Оставляя меня в полном одиночестве.
Я придавлена тяжёлым одеялом и собственными чувствами. В основном, конечно, стыда. За то, что едва не влипла в историю. Но немного и радости. Что Витька меня спас. Как в сказке.
Я закрываю глаза и погружаюсь в грёзу. Через неё я снова вижу Витьку, сидящего на краю кровати. Только в этот раз он не уходит. А склоняется надо мной всё ниже и ниже.
***
Утром Витька и глазом не повёл. Будто вчера (уже сегодня?) ничего и не произошло. Просто пил кофе, устроившись на кухонном подоконнике.
Я тоже могла бы промолчать. Всё бы забылось и вряд ли когда-нибудь вспомнилось. Витька — он такой, не злопамятный. Но я не могла. Потому что не могла вытерпеть ещё одной недомолвки между нами.
— Про вчерашнее, — откашлявшись, начала я. — Извини, ладно? Мне стыдно, что так получилось… И… Ну, я не ищу так приключений на свою жопу. И спасибо… Не знаю, что бы без тебя было…
Очень не хочется, чтобы он правда считал меня девицей лёгкого поведения.
Получилось смазано и совсем не так, как мне хотелось сказать. Витька, кажется, тоже смутился, но кивнул и снова глотнул из чашки. И заговорил только минуты через полторы: