Там, снаружи, было что-то ужасное, настолько дикое и неконтролируемое, что я буквально в ступор впала! Моя жизнь, и без того безвозвратно поменявшаяся, сейчас подвергалась очередному, наверно, уже окончательному разрушению извне.
И я ничего не могла сделать. Только замереть и молиться, чтоб меня хоть кто-то спас.
Ну должно же что-то помешать им?
Не может же быть такого, чтоб посреди белого дня?..
— Эй, хозяйка! — грубый, наглый голос окончательно разрушил все мои надежды, — открывай давай! Я слышу, как ты дышишь!
Может такое быть… Прямо посреди белого дня. Может.
В моем мире теперь все может быть.
— Открывай! — голос еще больше погрубел, — или я ментов вызову.
Каких еще ментов? Это я сама сейчас…
Наглость, безумная, беспримерная, неожиданно заставила меня взъяриться и рявкнуть из-за двери:
— Это я уже вызвала, понятно? Уходите лучше!
— О-о-о! — обрадованно протянул голос за дверью, — дома, все-таки! Открывай, училка!
— И не подумаю! Прекратите хулиганить и уходите! — я понимала, что мои потуги откровенно жалкие, но деваться было некуда, вступила на дорогу противостояния — иди по ней, иначе совсем пропадешь.
— Деньги где, Леванская? А? Стольник сегодня, завтра будет сто пятьдесят!
— Никаких денег вы не получите! И я ходила в полицию, написала на вас заявление, вот!
Говоря все это, я очень сильно надеялась, что тот, кто стоит за дверью сейчас, испугается и уйдет. Или хотя бы засомневается, дрогнет…
Но надеждам моим не суждено было сбыться, пугающий гость только рассмеялся и еще сильнее грохнул кулаком по двери так, что с моей стороны затрещал верхний карниз. Взвизгнув, я зачем-то навалилась на хлипкое полотно спиной.
— Это я в полицию пойду, слышишь, ты, училка? — голос стал чуть ниже, словно говоривший тоже прислонился к двери с другой стороны, — у меня есть все документы, расписки твоего мужика… Ты понимаешь меня? Давай решать по-хорошему, а то потом я с тебя все неустойки взыщу. И если надеешься, что тебе помогут в полиции, то зря. Состава преступления с моей стороны никакого. Я свое требую. А вот с твоей — полный набор…
— Ничего не знаю, — опять повторила я, хотя еще сильнее испугалась именно сейчас, когда непрошенный гость прекратил напирать силой и заговорил спокойно и рассудительно. Логично. За этой логикой ощущалась вся пропасть, в которой я оказалась. И глубины еще, похоже, еще не достигла. Надо было что-то делать, что-то говорить, но я ничего не могла придумать, а потому лишь твердила, словно заведенная, — ничего не знаю. Сева болен. Вот придет в себя, с ним и поговорите… Любой банк примет это, как форс-мажорные обстоятельства…
— Мы не банк, дура, — рассмеялся мужик, — нам плевать на форс-мажор! Нам бабки нужны. Моему хозяину все бабки нужны. И мне мой процентик — тоже. Так что последнее китайское тебе, училка. Потом будут другие методы.
Он еще раз стукнул в дверь напоследок и ушел.
Я прислушивалась к удаляющимся шагам на лестнице, а затем без сил сползла по двери прямо на коврик.
Дно пропасти… Да…
Мыслей не было никаких, сил встать и доползти до комнаты, хотя бы до дивана, тоже.
Вспомнились слова старушки из парка про то, что мы не знаем, что нас ждет за поворотом… Вот я теперь знаю. Ничего хорошего.
6
— Арина Родионовна…
— Алина.
— Да, простите… Алина Родионовна, вы, конечно, можете написать заявление… — участковый, который и в самом деле не обманул, пришел ближе к вечеру проверить, все ли у меня в порядке, смотрел участливо. На его лице было застыло бесконечно терпеливое, спокойное выражение, наверняка, натренированное годами работы на такой стрессовой должности. Я легко угадывала в этом выражении лица своего коллегу по попыткам сохранить остатки нервов: расслабленная мимика, обтекаемые фразы, вроде бы и приятные, призванные успокоить, настроить на нужный лад, и в то же время такие… круглые, как камни-голыши на реке, чтоб в случае чего было не ухватиться. Я в своей работе постоянно такое применяла, особенно с родителями учеников и с начальством. И тут не поймешь, что хуже, да. Сами дети в этой пищевой цепочке — чуть ли не на последнем месте, они, в основной своей массе — очень хорошие, даже самые отъявленные двоечники и делатели мозгов. С ними можно найти общий язык. А вот с их родителями… И уж тем более, с начальством…
Я к моменту появления на пороге участкового уже успела немного прийти в себя и даже, встав на табуреточку, как раз неумело пыталась приколотить обратно практически отвалившийся из-за внезапного нападения карниз над входной дверью.
Пару раз попала себе по пальцу, потому что раньше ничем подобным не занималась, у меня же муж был… Есть! Есть муж!
Сева делал многое по дому сам. Конечно, починить сантехнику или розетку не мог, да и опасно таким самому заниматься, для этого есть специальные службы, но вот что-то приколотить, что-то куда-то переставить, повесить полку, шторы и сделать другие, сугубо мужские дела по дому мог запросто.
Я даже не знала раньше, с какой стороны к молотку подходить.
Теперь узнала.
За этой работой меня и застал участковый.
