Катарина стрелою рванула к выходу и успела выскочить на порог в тот момент, когда кавалькада всадников уже удалялась со двора.
Их было много — человек десять, и только один из них — рыжеволосый юноша — зачем-то обернулся.
Катарина замерла: ей показалось, что он посмотрел прямо на нее. Сердце совершило кульбит в груди, кровь схлынула с лица, а разум лихорадочно попытался запечатлеть в памяти притягательный облик незнакомца. Под одеждой очевидно перекатывались крепкие мышцы, медная коса соскользнула с плеча, покачиваясь от движения лошади, а его глаза — невероятные, колдовские — впились взглядом девушке в лицо.
О чем он думал, и заметил ли её вообще посреди всего сбежавшегося семейства, Катарине так и не довелось узнать, но уже через мгновение он развернулся и стремительно выскочил за ворота, оставив девушку тяжело дышать и судорожно сжимать пальцами складки своего платья.
— Катарина… — голос отца вывел ее из тяжелой прострации, и она перевела затуманенный взгляд на него.
Рувим Шайли — ее отец — выглядел очень хорошо для своих сорока пяти лет. Волнистые светлые волосы ниспадали на плечи, вокруг пронзительно голубых глаз собрались морщинки, а тонкие губы были растянуты в чрезмерно напряженной улыбке. Лишь короткая борода была совершенно седой.
— Доченька, что с тобой?
Его вопрос показался Катарине странным, да и напряжение, витавшее в воздухе, отчетливо отдавало тайной.
О чем аристократы беседовали с отцом в счетоводной? Зачем таким благородным личностям вообще снисходить до разговора с ним?
— Что они хотели, папа? — приглушенно спросила девушка, не особо надеясь на ответ, а Рувим, как она и ожидала, лишь неопределенно махнул рукой.
— Не стоит твоего внимания, — бросил он, но отведенный в сторону взгляд свидетельствовал о лжи. Лжи, которая просуществовала совсем недолго: буквально до вечера этого дня…
Катарина подслушала разговор родителей случайно.
Она как раз закончила уборку на верхнем этаже гостиницы и спустилась в счетоводную, чтобы доложить об этом, как вдруг слишком громкий возмущенный выкрик матери привлек ее внимание и заставил… бесцеремонно прильнуть ухом к двери.
Да, это было не очень правильно, и девушка это понимала, но… сердце стучало как сумасшедшее, а в груди разливалась уверенность, что сейчас она сможет услышать нечто колоссально важное…
— Рувим! — восклицала мать дрожащим от волнения голосом. — Неужели мы лишим наших детей такой невероятной возможности??? Ты только подумай: вместо этой повальной нищеты они смогут получить в жизни невероятные блага — образование, титул, войти в аристократические семьи Ашервана!!! А ты своим упрямством лишаешь их всего этого!!! Разве это правильно???
Голос матери опустился до всхлипов, а Катарина почти перестала дышать.
О чем вообще речь?
— Гортензия, — отец назвал маму полным именем, что делал очень редко в своей жизни, и это говорило о том, что ситуация была крайне серьезной. — Я понимаю твои желания и мысли, но… ты не осознаешь, насколько на самом деле дворец и весь высший свет — это рассадник ядовитых змей. Ты никогда не жила среди них, а я жил. Я вырос в среде аристократов и ненавижу это общество всей душой!
Отец тяжело выдохнул, словно переводя дух. А когда заговорил снова, в голосе его появилось что-то надломленное и тоскливое.
— Если наши дети попадут в высший свет, то их ждет весьма незавидная участь. На них всегда будет стоять печать якобы неполноценного происхождения. Их всегда будут видеть выскочками и считать людьми второго сорта…
— Но ведь их сестра — сама императрица! И я не собираюсь отдавать детей в столицу! Боже, упаси! Но вот материальная помощь… — не выдержала мама, воскликнув слишком громко и заставив отца предостерегающе зашипеть. Катарина же изумленно распахнула глаза и открыла рот. Мать добавила уже приглушенно: — Их сестра — императрица, и ты теперь не просто сын обедневшего графа. Ты отец правительницы Ашервана!!! И она готова признать это прилюдно!!! Разве такого статуса не хватит, чтобы наши дети имели возможность жить в полном достатке и получить хорошее образование?
Отец ответил не сразу. Катарина вся превратилась во слух, пытаясь вместить услышанное. Отец является отцом самой императрицы? Но это же… сумасшествие какое-то!
Однако своим ответом Рувим Шайли доказал обратное.
— Да, я отец, хотя узнал об этом совсем недавно. Мне стыдно, что моя дочь росла без моего участия, и мне жаль, что правда об этом всплыла так поздно, но… я разговаривал с ней лично, Гортензия, ты понимаешь? Эвери… императрица — очень хорошая девушка. Она так сильно похожа на нашу Катарину, что я в первые мгновения просто опешил. Но… мне пришлось ей отказать! И от этого было ужасно больно — и ей, и мне! Она не укоряла меня, нет. Более того, она сказала, что понимает. Обещала все равно помочь, так что не волнуйся по поводу образования и денег… Я не хотел принимать ее помощь: я не достоин, но Эвери настояла, поэтому….
Катарина так редко дышала, что у нее начала кружиться голова. Хотелось сползти по стене и уронить голову на руки, но она держалась.
