—
— М-да, — хмыкнул Нурлан. — Зажигает.
— Но на самом деле она все врет. Ярик — больной человек. Ольга его отгоняла как надоедливую собаку. Только сейчас, с безопасного расстояния, решила парня порадовать, — возразила я.
— И это у нее получилось, — признал полицейский. — А вчера — там, на мостках — Георгий не мог за вами наблюдать?
— Я не видела. Но, честно сказать, и не приглядывалась.
— А у Ольги это письмо осталось?
— Нет, конечно. Только у меня. Но я не думаю, что ревность — единственная версия. Вы знаете, где Ольга раньше работала?
— В Москве. В каком-то доме инвалидов.
— В том самом, где вчера пациентов расстреляли.
Его брови поползли вверх. Пробормотал:
— Да, я слышал. Но не сопоставил…
— Когда в новостях сообщили, она мне сразу позвонила. И кое-что рассказала.
Я поведала Нурлану о вчерашнем звонке балерины, о происшествии в Главном театре, об ее подозрениях. Показала фотографию Филиппа Долматова. Продемонстрировала паническую эсэмэску, которую Ольга прислала мне без одной минуты в пять утра.
Полицейский прочел краткий сбивчивый текст несколько раз. Задумчиво сказал:
— Что она хотела вам сказать?
— Накануне она говорила — никак не вспомнит какую-то важную деталь. Похоже, все-таки вспомнила.
— И зачем так сложно? Глубокой ночью, одной идти на реку? Почему нельзя было просто позвонить?
— Георгий желал ее полностью контролировать, и Ольга, возможно, не хотела говорить в доме. Вчера, когда мы созванивались, она меня за свою маму выдала. Могла бояться, что второй раз не прокатит.
— А если бы жених засек ее, когда она ночью убегала?
Я лишь беспомощно развела руками.
— И почему нельзя было встретиться — да хоть тут, у вас?
— Вчера я звала — Ольга не захотела. А ночью — как бы она узнала адрес? Только если звонить… Но звонить она почему-то не стала. У меня, правда, звонок был выключен, но никаких неотвеченных вызовов нет.
— Хорошо. Допускаем: некто — не Георгий — караулил ее у дома.
Я подхватила:
— Ольга выходит. Преступник удивлен. Но не бросается на нее немедленно — решает пойти следом. И она приводит его в очень удобное — практически идеальное для убийства — место.
— Да, Римма, — вздохнул Нурлан. — Вам очень повезло, что вы опоздали. А то могли бы обе себя в жертву нашей Великой принести… Но что же Ольга хотела вам сказать?!
Я прикрыла глаза ладонями, подумала. Неуверенно произнесла:
— Вообще я одну глупость сделала. Вчера. Мне вечером заказчик позвонил. Брат Ярика. Ну, я ему и ляпнула, что в Пскове и что письмо у меня. Он ничего не уточнял, мы сразу про убийство инвалидов заговорили, но я теперь думаю: вдруг у него тоже какой-то свой умысел?
— Какой? — цепко взглянул Нурлан.
— Не знаю. Но в Москве ведь никто не знал, куда исчезла Ольга. А заказ — привезти звуковое письмо для больного аутизмом братика — изначально звучит как-то странно. Федор мог меня втемную использовать. Чтобы я нашла девушку. Вдруг у него к ней свои счеты имелись?
— Во сколько точно вы сказали заказчику про Псков?
— Около десяти вечера.
— Убийство произошло, будем считать, в пять пятнадцать. Если сразу принять решение и ехать быстро — можно успеть без проблем. Какая у него машина?
— Э… не знаю. По-моему, он вообще не водит.
— Я все равно проверю. Дайте мне имя, отчество, адрес.
— Нурлан, — я прижала руки к груди, — с вами настолько приятно общаться! Нормальный разговор двух, — я слегка задумалась, но все же произнесла, — профессионалов. Не то что многие ваши коллеги: тайна следствия, да у вас вообще нет лицензии. Чтобы хоть что-то узнать, постоянно приходится глупой блондинкой прикидываться. Знаете, как надоело!
— А у вас действительно нет лицензии? — улыбнулся он.
— У шефа есть. А я — просто секретарша. Котиков, собачек разыскиваю. Однажды нашла сбежавшего жениха — правда, мертвым. Теперь опять: поехала за письмом, а получила труп. Такое вот портфолио.
Он отодвинул кофейную чашку. Встал из-за стола. Подошел сзади. Обнял. Я лихорадочно соображала, что делать — вырываться или посмотреть, что будет дальше?
Но альфа-самцы — а Нурлан, безусловно, к ним принадлежал — всегда чувствуют, когда баба-дура готова.
Церемониться не стал — резко развернул к себе лицом и начал целовать.
