А смуглый силач — тот самый, что нес меня на руках, а теперь сидел рядом на заднем сиденье и грел мои руки в своих, — ласково молвил:
— Испугалась, милая?
Смотрел как на полную слабачку-блондинку, и я совсем расстроилась. Вот позор! Падать в обморок простительно секретаршам, но частному детективу!
Я попробовала освободить руки — но Джеки Чан держал крепко. Шепнул:
— Не вырывайся, ты еще не согрелась.
Это точно. Печка в машине жарила на полную, но меня до сих пор била дрожь. Я скосила глаза: плечи накрыты тулупом, вторым укутаны ноги. Под тулупами — ощущение теплой и мокрой одежды. Раздевать не стали, просто утеплили. Но если мне надо будет — через секунду, минуту, час — снова выйти на холод, я сразу умру.
Что-то, госпожа частный детектив, ты разнюнилась. Надо брать себя в руки.
— Ни в какой горотдел или райотдел я сейчас не поеду, — предупредила я.
— Ишь ты, капризничает! — проскрипел водитель. — Поедешь, милая, куда денешься. Объяснения надо дать.
— Я дам. Но не сейчас. У меня стресс. Мне нужно переодеться, согреться, поспать. И вообще ночью допросы запрещены.
— Ты чего, сидела? — с удивлением обернулся ко мне шофер.
Мой смуглый ангел-хранитель улыбнулся:
— Ничего ты не понимаешь в людях, Михалыч.
И обернулся ко мне:
— Ты ведь не местная? Где остановилась?
— В Прасковичах. Студия в многоэтажке. Вон, как раз проезжаем!
— Притормози, — властно сказал Джеки Чан. — Какой подъезд?
— Второй, — пискнула я.
— У нас труп, а ты ее домой отпускаешь, — проворчал водитель.
— Я не собираюсь скрываться, — заверила я.
Сейчас, правда, мне очень
Но я вспомнила мертвое Ольгино лицо. Ее странную эсэмэску. След мужской ноги на мостках. Нет, нельзя откладывать.
И я уверенно предложила:
— Мне нужно пятнадцать минут — принять душ и переодеться. Потом можете подниматься. Квартира пятьдесят восемь.
Соседи (и хозяин жилья), безусловно, будут в восторге.
— Спасибочки, разрешила, — хмыкнул Михалыч.
Джеки Чан улыбнулся:
— Не надо прямо сейчас. Отдохни, приди в себя, отогрейся. А я в девять утра сменюсь и заеду. Только тулуп мой на батарею положи, чтобы высохнуть успел.
— Шустер ты, Нурланчик! — прокомментировал водитель.
У меня после слов Нурлана внизу живота приятно потеплело, грудь налилась.
Ничего себе я развратная женщина! Все забыто: мертвая Ольга, стресс, холод. Паша, которого я обожаю. Федя, кто еще недавно мне очень нравился. Теперь я банально
«Может, лучше выспаться и часам к трем приехать к ним в райотдел?» — опасливо подумала я.
Однако решила: надо отделаться от местной полиции как можно быстрее. А днем спокойно улететь в Москву. Насильно красавец Джеки Чан — Нурлан ничего со мной не сделает. А сама я буду холодна, словно лед.
Вся моя одежда являла собой мокрый и грязный комок. По счастью, в квартирке имелась стиральная машина и даже емкости порошка, пятновыводителя и ополаскивателя. Я запустила минимальную по времени программу, но с максимальным количеством оборотов. Потом на полотенцесушитель намотаю — авось успеет высохнуть до полудня. Я все-таки очень хочу убраться отсюда именно сегодня.
Но во что облачиться в настоящий момент? Пока что у меня имелись из сухого только трусы, топик без рукавов и короткие пижамные шорты. А через три часа — сразу после дежурства, в полицейской форме — придет Нурлан. Настоящая получалась завязка фильма для взрослых.
Я взяла с кровати плед. Повертелась перед зеркалом, пытаясь соорудить из него подобие плаща, желательно максимально кокетливого. Но быстро устыдилась своего занятия, нырнула в постель. Как я могу прихорашиваться? В Москве погибли подростки. Ольга мертва. Причем именно я сделала все, чтобы ее погубить. Опоздала. Не сразу догадалась взглянуть в воду. Потратила время, чтобы вызвать полицию, — хорошо хоть днем увидела на стенде и запомнила номер. А то бы набирала, как в Москве, 112. После звонка еще как минимум секунд пять собиралась с духом, прежде чем прыгнуть. Реанимацию провела безобразно.
«Только бы с этим ее Гошей не встретиться, — подумала малодушно. — А то он меня вообще прибьет».
Холод наконец отступил, зато горло начало драть, из носа потекло. Любая бы нормальная испугалась воспаления легких, но я себя поймала на мысли: как покажусь Нурлану — с красным носом и хриплым голосом?
Опять Нурлан.
«Ты примитивное существо, Римма», — укорила я себя.
С тем и уснула.
Пробудилась без будильника без пятнадцати девять. Горло и голова болели, но не смертельно. Я первым делом вынула из стиралки одежду, развесила. Перевернула на батарее тулуп. Потом лихорадочно умылась, почистила зубы, откашлялась, промыла нос. Вскипятила чайник, засыпала в чашку — по рецепту Синичкина — пять ложек кофе. Иначе мне не взбодриться.
Только хотела включить телевизор — в дверь позвонили. Сразу видно — полицейский, домофон ему не преграда.
Я набросила на плечи плед-плащ и открыла.
Вот это галантный человек! В руках торт, да еще и пакетик. И улыбка до ушей.
— Привет, Римма.
А вот своего имени ему я точно не называла.
