Когда-то, еще студентом, Константин любил по пути к дому от метро «Бабушкинская» забредать на территорию двадцатой больницы. Сам не понимал, чем манило, но очень хорошо ему там курилось, отдыхалось, о вечности думалось. С медсестричками хорошенькими опять же перемигнуться любил. И его (хотя не положено посторонним на территории) на входе тормозили крайне редко. А если не пускал ретивый охранник — лазов в заборе полно.
Неужели сейчас не сумеет пробраться?
Пара километров на сыром весеннем воздухе взбодрили, окончательно выветрили алкоголь. Константин-старший порадовался, что смог остановить пьянку. Не дело это — на похоронах единственного сына лыка не вязать.
Он шел все быстрее, и с каждым шагом расслабленная походка страдающего и выпившего менялась. Теперь он старался идти, как доктор, — быстро, уверенно, деловито.
Тайный ход в заборе искать не стал принципиально. Рванул дверь проходной, кивнул казаху-охраннику:
— Амансыз ба.
Парень (все прочие считали его узбеком и говорили «салям алейкум») что-то ответил на своем наречии. Константин в разговор не вступил, улыбнулся приветливо и уверенно проследовал на территорию. Снова, с горечью в сердце, вспомнился сын. Когда Костику было лет пять, он где-то услышал слово «чурки» и стал с большим вкусом и удовольствием его повторять. Константин-старший не имел цели защищать малые народы, но банально боялся, что сыну (
Рассматривать на глазах охранника план больницы Константин-старший не стал. Сам разберется. Прошел по центральной аллее и вскоре увидел семиэтажный корпус с огромной цифрой «2» на фасаде. Официальный вход выглядел неприступным, за стеклом маячили фигуры двух цепных псов в форме ЧОПа. Идти против них напролом отец не решился. Взялся обходить длинное здание по периметру и очень скоро наткнулся на неприметную дверку, возле которой курили двое в мятых больничных халатах.
Хмуро взглянул, буркнул:
— Режим нарушаем?
Тот курильщик, что помоложе, спрятал папироску за спину. Второй нахально отозвался:
— А мы сердечники. Нам доктор сказал постепенно бросать.
«Роль строгого врача мне, кажется, удается», — усмехнулся про себя Константин.
Рванул дверцу, вошел внутрь, попал в пустой и темный коридор. Здесь омерзительно воняло столовой и хлоркой.
Торопливо дошагал до холла, увидел лифт, вызвал, вошел. Нажал кнопку седьмого этажа. Снова вспомнилась юность, как пробирался ночами к девчонкам в общагу. Мать ворчала, боялась, что «деревенщину» в дом приведет. В итоге сын выбрал
«Ричард и то больше Костика понимал».
Раздобыть кипятка, заварить чаю. Просто посидеть рядом. Вспомнить. Поговорить.
Когда Константин-старший тихонько растворил дверь в семьсот четвертую палату, американец спал. Плечо и щека перевязаны, но лицо безмятежное. Что-то хорошее ему снилось — явно не расстрел в парке.
— Дик. — Отец осторожно потряс больного за плечо.
Саймон вскрикнул. Увидел, узнал. Отшатнулся. Глаза панические, почти безумные.
— Ты чего? — удивился Константин.
— Как вы сюда попали? — разом побелевшими губами выговорил американец.
— Отделение не заперто. Медсестра спит, — улыбнулся отец.
— Но это… это. — Американец забился в самый дальний угол кровати. — Это незаконное вторжение!
— Чего ты несешь? — Константин-старший продолжал благодушествовать. — Я тебя навестить пришел.
— Ночью? — визгливо произнес Дик. И заорал неистово: — Помогите!
Константин опешил: парень хочет, чтобы сюда вся охрана сбежалась?
И сделал самое разумное, что в голову пришло — зажал американцу рот. Видно, задел раненую щеку — тот поморщился, на глазах показались слезы.
Отец слегка вывернул живописцу кисть, дохнул в ухо:
— Не сходи с ума. Давай просто поговорим.
И чуть отнял ладонь от Дикова рта. Взволнованно произнес:
— Костик, когда умирал… успел сказать что-нибудь?
Американец взглянул с ужасом. Залепетал бессвязно:
— Я не знаю. Не слышал. Я не виноват.
— Да кто тебя в чем обвиняет?!
— Мне никто не платил! — продолжал истерить американец. — Я вообще ни о чем не догадывался!!!
Константин нахмурился. Хотя и пытался забыть незнакомца-провокатора, но кое-что в голове засело.
— Ты что,
— Нет!
Но глаза мечутся в страхе.
Отец нахмурился:
— Ты звонил. Зачем?
— Леня иногда ходил ко мне на занятия. Я хотел позвать его…
— Он тоже посещал Центр реабилитации?
— Это… это было неофициально…
«Какой-то бред». — Константин откровенно растерялся.
