Может, незнакомец прав? И Ричард, прекрасный педагог и добрейший человек, банально продал своих подопечных?!
С чего бы иначе ему в такую панику впадать?
— Сколько тебе сребреников заплатили, Иуда?
Что российской зарплаты дома инвалидов американцу не хватает, всегда было видно. В чиненых рубашках ходил, стригся раз в полгода. Неужели устал от нищеты настолько, чтоб убить детей — практически своими руками?!
Константин — ошалевший, сам почти убитый — машинально выпустил кисть американца. И тот взорвался новым воплем:
— Help!!![10]
Отец — ради сына и вместе с ним — занимался самбо. Реакция была отменная — куда худощавому педагогу тягаться! Мгновенный захват за шею, второй рукой снова зажать рот… Палата на отшибе, медсестра, видно, спит крепко.
Ричард отчаянно вырывался. Откуда только силы взялись — с раненым плечом? Или нет никакой раны? Пуля, больница — все цирк, подстава?!
Константин хотел просто как следует напугать и задать пару вопросов. Но субтильный господин Саймон непонятным образом извернулся и сумел лягнуть его в солнечное сплетение.
Отец охнул — и в ярости долбанул американскую голову о железные прутья кровати. Ричард сразу обмяк, упал на койку, глаза закатились.
Константин слегка потрепал его по щеке:
— Эй, Рич?
Изо рта иностранца потекла струйка крови.
Отец прижал палец к сонной артерии — пульс несколько раз дрогнул и исчез. На губах Саймона показались пузыри.
«Дьявол! Что я натворил?!»
Накатили раскаяние и страх.
В палату никто не бежит — медсестра на сестринском посту, похоже, ничего не услышала. Здесь его никто не видел. Но охранник? Курильщики? Несколько видеокамер? Константин и не думал от них закрываться. Шансов, пожалуй, нет.
Лицо у Ричарда — обиженное, жалкое.
И никаких на самом деле доказательств, что он подставил детей под пули.
А вот его — взрослого, но пьяного и убитого стрессом мужика — грамотно накрутили и развели, словно лопуха.
«Я стал убийцей».
Все, каяться поздно. Не жалей себя и не паникуй. Действуй здраво и трезво.
Константин перевернул американца набок — лицом от входа, закутал в одеяло. Отпечатки стирать не стал. Он понимал: его все равно вычислят.
Надо проститься со свободой красиво. Немедленно в такси, заехать домой — взять заграничный паспорт — и прямиком в аэропорт. Улететь ночным рейсом в любую страну — и пожить хотя бы несколько дней полной жизнью. Без решеток на окнах и без постылых дочки с женой. Да и любимого сына в гробу ему тоже видеть не хотелось.
В восемь вечера у Федора была назначена индивидуальная тренировка, и куда-то пристроить Ярика опять не получалось.
Занятия в Центре реабилитации приостановили.
А надежды на матушку не оправдались.
В тот же день, когда Ярик сбежал из дома, Федор уговорил родительницу подшиться. Та чувствовала себя виноватой, что проспала и не заметила, как младший исчез, поэтому согласилась. Съездили к наркологу немедленно. Но мать, как все только что бросившие, ходила злющая, раздраженная. Только заикнулся, что вечером надо с младшим опять посидеть, пригрозила:
— Развяжу.
Нет, только не это.
Да маман вряд ли и справится с Яриком, если на того
— Что ты хочешь увидеть? — злился Федор.
Ярослав безмятежно улыбался:
— Мне просто нравится.
— Что?
— Когда все говорят про наш Центр.
— Там твои друзья погибли! Учитель в больнице!
— У меня нет друзей, — хлопал глазами Ярик. — И к этому учителю я никогда не ходил.
Федор позвонил лечащему врачу брата, описал ситуацию. Эскулап категорически рекомендовал просмотр телепрограмм ограничить: «Его может зациклить на этом расстреле. Что вызовет ответную агрессию».
Антенну у телевизора отключить элементарно. Но брат в последнее время проявлял удивительную смекалку. Хотя программирование знал минимально, пароль материного телефона взломал без проблем. А когда отобрали, нашел в шкафу давно сдохший планшет. Реанимировал, подключил к Интернету. Даже к соседям ходил однажды. Только ради того, чтобы снова увидеть на экране телевизора двор, где он сам много раз бывал.
Заело, короче. Подобное с Яриком многократно бывало.
Нужно срочно переключить внимание. На что-то не менее яркое и значимое.
Звонить Римме не хотелось чрезвычайно. Но иного выхода Федор не видел.
Девушка отозвалась сразу. Судя по звукам, что шли фоном, пребывала она не на работе. Играла музыка, шумела дорога.
— Отвлекаю? — сухо спросил Федя.
— Да, мне сейчас не очень удобно говорить, — прочирикала она. — У вас что-то срочное?
— Да. Можете Ольгино звуковое письмо прямо сейчас выслать?
— Ну… — Римма задумалась.
Федор досадливо добавил:
— Если вы о расходах, то ваша благотворительность мне не нужна. Я все оплачу. Могу на карту сбросить. Прямо сейчас.
— Я просто хотела сама письмо Ярику отдать. Ведь заказчик он.
— Ой, не смешите, — хмыкнул Федор. — Заказчик — тот, кто платит. Десять тысяч вам хватит?
