Д: Третий раз. Еще яснее. Вас выпустили, как подтвердили в тюрьме Эстерокер, в девять утра. Согласно камерам наблюдения через одиннадцать минут вы исчезли, уехали на машине, в сопровождении молодого мужчины, опознанного как ваш младший брат, и женщины средних лет, опознанной как ваша мать. И теперь я хочу знать, что вы делали между одиннадцатью минутами десятого утра и половиной пятого вечера.
ЛД: А почему Бронксова марионетка хочет это знать?
Д: Потому что вчера во время ограбления инкассаторской машины был использован АК-4, серийный номер 10663. Он из партии оружия, похищенной восемь лет назад. В краже подозревали вас.
Потом все пошло очень быстро. Когда Дувняк схватил микрофон, картинка померкла, его грудь заслонила свет.
Д: Будьте любезны, сядьте на место!
Тяжелое дыхание. Его рот совсем близко.
ЛД: Бронкс?
Он несколько раз хлопнул ладонью по микрофону, глухие хлопки в тесном помещении превратились в щелканье бича.
ЛД: Бронкс, мы с твоей куколкой только что выясняли, насколько близко можно узнать соседа по коридору. Люди не всегда хорошо знают соседей, за соседней дверью всегда тайна. Ты сейчас пытаешься скрыться от меня. Но тебе нужно знать вот что: в тюремных коридорах мы
Размытое лицо.
Но Бронкс этого не видел. Остался только звук, только голос Лео.
Контроль над допросом постепенно таял, план терял форму.
ЛД: Доверие, Бронкс, надо заслужить. Мне доверяли многие, кто сидел со мной.
План, согласно которому Лео Дувняк должен выйти отсюда, ни о чем не подозревая.
ЛД: Там был один заключенный, так он рассказывал, ты только представь, как зарезал собственного отца.
Но он останется при своих подозрениях, если Бронкс, которого он сейчас провоцирует, не даст о себе знать.
ЛД: Двадцать семь раз ударил собственного отца ножом в грудь.
Они оба это знали.
Про двадцать семь ударов не знал никто, кроме участников полицейского расследования.
Отец Джона Бронкса.
ЛД: Эй ты, Бронкс! Я даже подробности знаю.
Бронкс, не сознавая, что делает, поднялся, торопливо прошагал к двери, открыл ее.
Регулярные контакты с Сэмом у него были несколько лет назад.
Его брат сидел тогда в Кумле. Но заключенных постоянно переводят из тюрьмы в тюрьму. Когда он сообщил Сэму о смерти мамы, тот сидел в Эстерокере.
Неужели
ЛД: Эй, Бронкс – какой-то, мать его, рыбный нож. Раз за разом, удар за ударом. Хочешь услышать еще кое-что?
Бронкс покинул свое место перед монитором и только тогда, когда осознал, что не слышит больше голос Лео в микрофоне, что Элиса удивленно смотрит на него, понял, что вошел в допросную.
– Я думаю, мы… на этом прервемся.
– Прервемся?
Элиса требовательно искала его взгляд, но Бронкс упорно смотрел на стул.
– Я провожу тебя к выходу.
Прямо сейчас.
Он сознавал, что делает.
Сознавал каждый свой шаг. Каждый их шаг.
Молча, бок о бок, по первому из коридоров Крунуберга, вниз по лестнице; еще коридоры.
Осознавал, как долго они идут. Осознавал, как сильно он отталкивается ногами – шаг зарождается в бедре, а не в стопе или пятке, как ему всегда казалось. Осознавал, как стук каблуков расходится по каменному полу, прежде чем удариться о стены и вплестись в следующие шаги. И как все вокруг именно сейчас должно увеличиться в размерах, чтобы уменьшить то, что рушится внутри него.
Мои коридоры. Мой мир.
