Лео улыбается, это ясно видно, и тут же опять быстро возвращается в темноту школьного здания. Ему ужасно хочется заплакать. Черт. Как же он напуган. Но хуже всего, что Лео его не слушает. Лео и раньше уходил в себя – и не достучишься.
На землю падают последние коробки.
И когда взломщик выпрыгивает из окна, глубоко в груди Феликса перемешиваются тревога и злость. Лео, наоборот, спокойнее и радостнее, чем всегда.
– Что такое, братишка?
– Ничего.
– Целый мешок, Феликс, пойми. Винсент будет…
– Столько есть – устанешь. И без разницы, вкусно или нет.
– Феликс! Это же… хорошо, когда есть еда. Ну, на всякий случай.
– На какой всякий?
– Кто знает.
– Ну что случится? Скажи! Лео, черт, что такого должно случиться?
Они возвращаются тем же путем сквозь ту же тихую ночь. Но теперь все по-другому. Они сделали то, чего никогда прежде не делали. Вот почему Лео мешок кажется легким, когда он несет его, вот почему Феликсу мешок кажется тяжелым, когда приходит его черед нести, коробки давят на спину, или это поясница, или это одно и то же, Феликс не знает точно. Но как же хочется плакать. Или поныть. Но – нет. Ни одного слова он не скажет по дороге домой.
В окнах многоквартирного дома не горят огни – нигде, кроме самой середины, охранник всегда начеку, прямо-таки светящийся нос на сером лице-фасаде. А на лестничной клетке все двери спят. Лампа мигает на втором этаже, рычит овчарка на третьем, чужие ожидания следующего дня.
Такая же молчаливая квартира.
Оба заглядывют в комнату Винсента, и он, как соседи – посапывает, глубоко дышит.
– Я же говорил.
Лео подмигивает Феликсу.
– Мумии всегда спят долго и крепко. Я думаю, из-за бинтов.
Жестянка должна утвердиться посреди кухонного стола, он выбирает то самое место, на которое мама поставила горячую кастрюлю прямо перед… перед…
– Феликс, принеси кухонные полотенца.
– Зачем?
Он нападет на нее – совсем как мама, когда отбивает шницели деревянной колотушкой.
– Принеси – и все.
Феликс исчезает в прихожей, тут же возвращается. Лео выпучивает глаза на единственное полотенце в его протянутой руке.
– Одно?
– Да.
– Все, Феликс, неси все, что есть.
Феликс бредет через коридор к шкафу в маминой спальне. Целая стопка белых полотенец у него в руках, в углу каждого красной ниткой вышиты три буквы. БМА. Бритт-Мари Аксельссон. Так звали маму в детстве.
– Хватит?
Лео отсчитывает шесть штук, кладет их под жестянку, вытаскивает из рюкзака инструменты, а седьмым обматывает головку стамески. Потом отступает на шаг, вертит жестянку, примеривается: как проще добраться.
– Подержи.
– Жестянку?
– Руками. С двух сторон.
– А ты по ней ударишь?
– Да.
– Тогда не буду держать.
– Феликс!
– А если… ты промахнешься?
– Да ладно! Всего один раз. Одного удара хватит.
Лео взвешивает в руке стамеску, прикладывает острие к миллиметровой щели над замочком. Быстрый взгляд на Феликса: тот зажмурился, но держит жестянку, как сказано. Лео прицеливается, ударяет. Хорошее попадание – но в тот самый момент, когда молоток падает на стемеску и сила от одного инструмента должна передаться другому, Феликс ослабляет хватку. Замочек выдерживает напор силы, которая пытается проникнуть внутрь. Братья следят за скользящим падением жестянки – по столу до края… вот она опрокидывается, падает на пол. Сердитый стук отдается от кухонных стен в коридор, к Винсенту и внешней двери.
– Какого… Ты же должен был держать!
– А вдруг бы ты попал по мне. Вместо жестянки.
Лео проводит рукой по смятым полотенцам, расправляет их, подбирает жестянку и снова ставит на то же место.
– Феликс, в следующий раз Винсент проснется. Или соседи. Держи как следует.
Феликс хватается за ледяные бока жестянки, крепко зажмуривается, держит изо всех сил.
Лео прицеливается. И бьет. В середину замкового механизма.
Вот теперь удачно. Еле видная щель становится чуть пошире. Как раз войдет острие стамески. Всей тяжестью тела – на кухонный стол, Лео ломает, ломает, и наконец оба улавливают слабый щелчок.
Замок сломан.
Лео аккуратно надавливает на крышку и нижнюю часть, поворачивает, у таких кассет бывает незакрепленное отделение для монет, так что все содержимое может высыпаться кучей.
Открывает едва ли не торжественно. Коробочка с ячейками лежит, как и должна. Каждая ячейка почти полна.
Он высыпает монеты на полотенце, просматривает, ловит те, что норовят укатиться.
– Феликс, начинай сортировать. Пятьдесят эре, одна крона, пять крон – все по отдельности.
Он нарочно медлил, не смотрел, сколько там, в пластиковом отделении. Но знает, сколько примерно ему хочется, чтобы там оказалось: чтобы хватило на все. Теперь Лео все же заглядывает туда. Там, как и следовало ожидать, лежат купюры. Пятерки. Но не та сумма, что ему нужна, он почти уверен в этом. Он собирает, считает.
Двадцать семь пятикроновых бумажек.
Сто тридцать пять крон.
Не достаточно. Ведь не достаточно? Ведь этих монет не хватит на все?
